МУЛЬТИ МЕДИА ЖУРНАЛ  /  ПРОЕКТ АХЕЙ
Мульти медиа журнал
/
сделать домашней страницей Обратная связь Карта сайта
Главная Издания>Проект Ахей/Наука/Психология
Издания

ZAART
Журнал Молодежной Культуры
Проект Ахей
Новости
Наука
      - Издательское дело
      - Образование, Педагогика
      - Теория истории
      - Древняя история
      - История средних веков
      - Новая история
      - Новейшая история
      - История Урала
      - Археология
      - Японоведение
      - География
      - Психология
      - Политология
      - Филология
      - Экономика
      - Путешествия
Путешествия
О проекте

Поиск по сайту

Расширенный поиск    Помощь

Авторизация

Регистрация
Забыли пароль?

Ссылки



Проект Ахей
25.11.2004 (14:20)
Версия для печати
ПОНЯТИЕ "ТВОРЧЕСТВО" В РУССКОЙ ФИЛОСОФИИ КОНЦА XIX – НАЧАЛА XX ВВ.

Варвара Головатина - "Проект Ахей"

Творчество – одна из важнейших тем искусства, литературы, философии. Многие мыслители, начиная с философов Античности и заканчивая нашими современниками, пытались определить это понятие, выявить основные особенности человеческого творчества и вдохновения как составляющей этого процесса. Цель данной работы познакомиться с пониманием творчества в русской философии конца XIX – начала XX вв. Мы рассмотрим отношение к творчеству трех русских философов – Николая Бердяева, Павла Флоренского и Владимира Соловьева. Для написания этого реферата мы обращались к известным работам философов, где их точка зрения выражена наиболее полно. Мы использовали книгу Николая Бердяева “Смысл творчества”, где философ излагает основные положения своей позиции по отношению к творчеству, в том числе определяет это понятие, размышляет о природе творчества, творческого акта и гениальности и таланта. При описании точки зрения Павла Флоренского мы опирались на его книгу “Иконостас”, где автор через размышления об особенностях искусства иконописи излагает свое мнение о творчестве вообще. А также мы обращались к различным литературоведческим и философским трудам Владимира Соловьева, в том числе “Судьба Пушкина”, “О лирической поэзии”, “Значение поэзии в стихотворениях Пушкина”, и к другим работам этих философов. Все три автора определяют творчество, как неотъемлемую и важную составляющую человеческого существования. Позиция Павла Флоренского и Владимира Соловьева во многом схожа с классическим восприятием творчества, которое нашло отражение в поэтических и прозаических произведениях русских писателей начиная с XVIII в. Творчество воспринимается как божественный дар, который по определенным причинам был дан человеку (художнику, писателю, музыканту). В результате сам творческий человек становится пророком или вестником горнего мира. Данная позиция не предполагает наличия у человека свободной воли, возможности по собственному желанию творить. Точка зрения Николая Бердяева отличается от этой, поскольку философ настаивает на том, что творчество присуще каждому человеку, оно является его предназначением, творчество человека – это продолжение акта божественного Творения. Оно предполагает свободный дерзкий поступок, а не послушание. Основная часть реферата состоит из 4 глав. В первой дано определение творчества с позиций философии и перечислены основные точки зрения в понимании творчества, которые господствовали в различные эпохи. Вторая, третья и четвертая главы посвящены последовательному рассмотрению позиций Николая Бердяева, Павла Флоренского и Владимира Соловьева по данному вопросу. 1. Понятие творчество с точки зрения философии Понятие творчество в философском словаре трактуется как деятельность человека, порождающая что-то качественно новое: “новые объекты и качества, схемы поведения и общения, новые образы знания” [1] . В разные исторические эпохи вопрос о сущности творчества ставился по-разному. В античной философии творчество связывалось со сферой конечного, приходящего и изменчивого бытия. Первостепенное же значение имело созерцание бытия вечного. А любой вид деятельности, в том числе и творчество, ставился ниже такого созерцания. В средневековой философии творчество соотносилось с пониманием Бога-творца, свободно созидающего мир, и трактовалось как волевой акт, вызывающий бытие из небытия. О человеческом творчестве речь шла лишь в связи с историей, историческими событиями. В эпоху Возрождения больше внимания стали уделять именно творчеству человека. Интерес представляли его творческий потенциал, процесс творчества, личность художника. Творчество осознавалось как художественное творчество, сущность которого в творческом созерцании. Эммануил Кант в XVIII в. специально анализировал творческую деятельность в учении о продуктивной способности воображения. Под продуктивной способностью воображения он понимал единство сознательной и бессознательной деятельностей. Человек творит бессознательно, в состоянии наития, подобно тому, как творит природа, с той разницей, что этот объективный (бессознательный) процесс протекает в субъективности человека и связан с его свободой. В философии Фридриха Вильгельма Шеллинга творчество, а в первую очередь творчество художника и философа, – это высшая форма человеческой деятельности. Через творчество человек соприкасается с Абсолютом. В идеалистической философии конца XIX – начала XX вв. творчество преимущество противопоставляется механически-технической деятельности. В “философии жизни” наиболее развернутая концепция творчества дана Анри Бергсоном. Он понимал творчество как непрерывное рождение нового, составляющее сущность жизни. Оно представляет собой нечто объективно совершающееся. В природе – это процессы рождения, роста, созревания, а в сознании – возникновение новых образов и переживаний. Таким образом, творчество противопоставлено субъективной деятельности конструирования, лишь изменяющее старое. Экзистенциалисты носителем творческого начала называли личность. Творчество они понимали как экстатический прорыв природной необходимости и разумной целесообразности, выход за пределы природного и социального, этого, земного мира. В таких философских направлениях XX в., как прагматизм, инструментализм и близкие к ним варианты неопозитивизма, творчество рассматривалось с односторонне прагматистской точки зрения. Оно понималось прежде всего как изобретательство, цель которого – решать задачу поставленную определенной ситуацией. Другой вариант интеллектуалистического понимания творчества был представлен неореализмом и феноменологией. Основой творчества для представителей этих направлений являлась не деятельность, а интеллектуальное созерцание [2] . Таковы основные трактовки понятия творчество, которые менялись от эпохи к эпохе. Теперь более подробно остановимся на позициях русских религиозных философов по этому вопросу. 2. Понимание творчества Николаем Бердяевым Проблема творчества была одной из значимых для Николая Бердяева. Он неоднократно обращался к ней в своих книгах и различных статьях. Но основные положения этого вопроса, определение творчества, творческого акта и творящего человека наиболее полно были изложены в работе “Смысл творчества”, опубликованной в 1916 г. Автор дал ей значимый подзаголовок – “Опыт оправдания человека”. Основная идея книги заключается в том, что человек способен преодолеть мировую данность и необходимость, которым он подчиняется. Николай Бердяев отождествляет такую подчиненность необходимости с грехом и падением человека. Но именно творчество, по мнению философа, способно помочь человеку искупить эту свою вину и освободить человеческий дух от “плена мировой данности” [3] . В способности к творчеству Николай Бердяев видит “оправдание” человека. Он ставит человека в центр бытия и признает в нем богоподобное существо, которое вместе с Богом продолжает творение. Рассмотрим более подробно эту точку зрения философа. 2.1. Творчество как продолжение акта Творения Основная идея, которая пронизывает размышления Николая Бердяева о творчестве, заключается в том, что творчество человека является продолжением и завершением миротворения, начатого Богом: “Творчество… создает иной мир, продолжает дело творения” [4] . Бог создал человека по своему образу и подобию. Но это подобие не только внешнее, оно заключается как раз в том, что человек так же, как и Бог может творить. Более того, философ настаивает на том, что творчество – это не просто способность человека, которой его наделили, но это так же и его обязанность, его предназначение. “Бог ждет от человека творческого акта как ответа человека на творческий акт Бога” [5] . Таким образом, эта мысль Николая Бердяева является доказательством одной из главных его идей – идеи богочеловечества. В ней отражен особый взгляд Николая Бердяева на человеческую природу, который отличает его философию как воспевающую величие человека и позволяет характеризовать ее как антроцентрическую. 2.2. Творчество и свобода Богоподобие заключается и в еще одном чрезвычайно важном для Николая Бердяева моменте. Поскольку человек создан по образу и подобию Бога и может творить, а творчество подразумевает, прежде всего, неограниченность действий, полет фантазии, т.е. свободу, значит, свобода и является одной из основополагающих черт человека. Доказывая такую свою позицию, Николай Бердяев обращается к образу Христа. Если бы человек не был существом свободным, способным творить, т.е. подобным Богу, то не было бы возможно появления Христа. “Христос не был бы Богочеловеком, если человеческая природа пассивна, не свободна и ничего из себя не раскрывает” [6] . По убеждению Николая Бердяева, Бог, создав человека и мир, не определил строгих законов и правил, по которым человеку следует изменять этот мир дальше: “Творческое призвание человека не открывается принудительно ни в Ветхом, ни в Новом Завете” [7] . Если бы оно было дано и прописано в Священном писании, тогда бы сама идея о творчестве как свободном порыве, активности, исходящей от человека, была бы абсурдной. Человеку были свыше даны только законы (воля Бога) и возможность искупить свою вину, если он нарушит эту волю (пришествие и воскрешение Христа, искупление им всех человеческих грехов). Творчество, даже его возможность скрыты от человека. Размышляя таким образом, Николай Бердяев говорит о том, что творчество не в Отце и не в Сыне, а в свободном Духе. “Дух дышит, где хочет. Жизнь в Духе есть жизнь свободная и творческая. Антропологическое откровение, зачатое в Сыне, окончательно завершается в Духе, в свободном творчестве человека, живущего в Духе” [8] . Таким образом, в акте Творения отсутствовало какое-либо насилие или предопределение, что дает человеку право на свободное дерзновение в творчестве, которое философ определяет как подвиг, через который возможно “оправдание человека”. “Бог ждет от человека антропологического откровения творчества, сокрыв от человека во имя богоподобной свободы его пути творчества и оправдание творчества” [9] . Таким образом Николай Бердяев противостоит традиционной точке зрения, признающей завершенность творения и откровения. Помимо божественного откровения он предполагает и доказывает обязательность “откровения антропологического”. В этом также заключается антропоцентризм его философии. Проблема творчества у Николая Бердяева тесно связана с проблемой свободы. Как мы увидели, творчество и свобода являются неотъемлемой чертой человека как существа сотворенного Богом по его образу и подобию. Но соотношение этих понятий продолжается в следующем аспекте. Философ утверждает трансцендентность творчества. Творчество не в коем случае не может быть определено бытием, миром, в котором живет человек, поскольку мир детерминирован, и инертен. Напротив оно является выходом за пределы бытия: “Творчество для меня… раскрытие бесконечного, полет в бесконечность… Творческий экстаз… есть прорыв в бесконечность” [10] . Творчество возможно лишь в случае свободы человека от определенности и необходимости бытия. Понятия бытие и свобода творчества у Николая Бердяева не могут сочетаться, поскольку природа творчества, свободы и противопоставленного им бытия совершенно различны. Бытие подчинено четким законам и определено причинно-следственными отношениями, что неприемлемо для творчества. Но, разумеется, что бытие, окружающий мир необходимы для творчества как материал, но не более. “В этом тайна творчества. В этом смысле творчество есть творчество из ничего… Оно не определяется целиком из мира, оно есть также эманация свободы, не определяемой ничем извне” [11] . В противном случае творчество бы не предполагало появление чего нового. Творящий человек смог бы только изменить уже существующие в мире явления, не добавляя ничего своего. А по определению Николая Бердяева, творчество есть создание чего-то нового и преображение мира в продолжение акта Творения, начатого Богом: “В творчестве же свободном и дерзновенном призван человек творить мир новый и небывалый” [12] . Таким образом, через творческий акт человек выходит за пределы бытия, в бесконечность и получает возможность при помощи небытия преобразить существующий мир, опираясь на те материальные явления, которые в нем есть. Николай Бердяев говорит: “В творческой свободе есть неизъяснимая и таинственная мощь созидания из ничего, недетерминированного, прибавляя энергию к мировому круговороту энергий” [13] . Кроме того, в разных работах Николай Бердяев неоднократно подчеркивает, что творить может только свободный человек, “самобытная субстанция, обладающая мощью прироста мощи в мире” [14] . Причем в творчестве человек, согласно позиции Николая Бердяева, не только уходит от бытия и его необходимости, но и отрешается от себя: “Творчество… всегда есть выход из себя” [15] . Человек в момент вдохновения полностью поглощается предметом своего творчества и потому забывает о себе или, как говорил Николай Бердяев, “преодолевает обыденный эгоизм” [16] . Это дает человеку ощущение необычного подъема и освобождения и таким образом человек опять же, по мысли философа, очищается от греха. Идея оправдания человека через творчество, о которой упоминалось выше, одна из основных в размышлениях Николая Бердяева о творчестве. Поговорим о ней более подробно. 2.3. Творчество и искупление По мысли Николая Бердяева, Бог дал человеку закон и возможность искупления грехов: “Закон начинает борьбу со злом и грехом, искупление свершает эту борьбу…” [17] . Творчество присуще человеку как существу богоподобному. Но человек не может начать творить, т.к. отягощен грехом, а потому потерял свободу. И чтобы вернуть утерянные в результате падения свободу и возможность творить, человек должен пройти через очищение искуплением: “Как существо падшее, порабощенное последствиям греха и попавшее во власть необходимости, человек должен пройти через тайну искупления, должен в мистерии искупления восстановить свою богоподобную природу, вернуть себе утерянную свободу” [18] . И только после этого человек способен проявить свою творческую силу, способен на творческую активность. Развивая эту мысль, Николай Бердяев пишет: “Подлинное творчество возможно лишь через искупление. Христос стал имманентен человеческой природе, и это охристовывание человеческой природы делает человека Творцом, подобным Богу-Творцу” [19] . Таким образом, человек, изначально существо богоподобное, но совершившее грех и потому отошедшее от Бога, через закон, искупление и самостоятельный акт творчества снова возвращается к Богу. Николай Бердяев называет творчество последним, антропологическим откровением Святой Троицы. Он говорит о том, что через тайну искупления открывается “бесконечная любовь Творца к человеку и изливается бесконечная благость Его” [20] , ведь Бог послал к людям на смерть своего Сына. И Бог ждет от человека, приобщившегося к искуплению, ответного творческого подвига. Поскольку творчество является назначением человека. Николай Бердяев так характеризует творчество: “В тайне творчества открывается бесконечная природа самого человека и осуществляется его высшее назначение” [21] . Таким образом, Николай Бердяев еще раз доказывает мысль о том, что человек оправдывает себя перед Создателем через творчество. 2.4. Эпоха творчества Размышляя подобным образом, Николай Бердяев задается вопросом о значении всех произведений искусства, созданных на протяжении всей человеческой истории. Наиболее признанные произведения искусства он относит лишь продуктам рассвета “наук и искусств” и не считает их истинными произведениями творчества. Поскольку и в эпоху Античности, и в Средневековье, и во времена Возрождения истинное творчество, в понимании Николая Бердяева, было невозможно, т.к. человек был отягощен грехом. В своих размышлениях об истории человечества философ идет по схеме, которая была и в рассуждениях об оправдании человека через творчество. Все эпохи от Античности до современности Николай Бердяев называет эпохами закона искупления. И человечество, как и отдельный человек освободясь от греха через закон и искупление сможет прийти к эпохе творчества. Пока же им руководит не свободная сила творчества, а лишь послушание. Наступление творческой эпохи полностью зависит от человека, поскольку именно его творческая активность является третьим и последним откровением после ветхозаветного откровения в виде закона, посланного Богом, и новозаветного откровения – пришествия Христа. Именно дерзновенное, смелое творчество Николай Бердяев называет основными достоинствами человека в новой эпохе. Он пишет: “Лишь подвиг свободного творчества обратит человека к Христу Грядущему, подготовит к видению иного образа Абсолютного Человека” [22] . 2.5. Гений, талант и трагедия творчества Однако, говоря о точке зрения Николая Бердяева на творчества, не стоит забывать о его особом отношении к такому понятию как гений. В традиционном представлении о творчестве, яркое выражение которого присутствует в поэзии и различных эссе писателей, художник (творческий человек) также воспринимается как существо, наделенное особыми свойствами, в том числе стремлением к свободе и отрешенности от обыденности земного мира. Это человек, который наделен свыше талантом, способностью быть более чутко воспринимать окружающий земной мир и слышать мир горний. Ярким примером такого представления может служить известное стихотворение А. Пушкина “Пророк”. Похожее отношение к творчеству и творческому дару присутствует и в философии Павла Флоренского и Владимира Соловьева. Расхождение точки зрения Николая Бердяева с такой классической, “поэтической” точкой зрения заключается хотя бы в том, что философ не выделяет отдельных гениев, которых боги наделили особым даром. Он считает, что творчество – это обязательное свойство человека в принципе, а не отдельных представителей человечества: “Гениальность всегда есть качество человека, а не только художника, ученого, мыслителя, общественного деятеля и т. п. Гениальность есть особая напряженность целостного духа человека, а не специальный дар” [23] . Николай Бердяев настаивает на том, что человек, сумевший проявить творческую активность, раскрывает тем самым свое подобие Богу-Творцу. Для классической же точки зрения характерно восприятие гения как существа, лишь выражающего божественную волю. Вильгельм Кюхельбекер писал, что художник “чувствует, что все ему данное есть дар свыше, а он только бренный сосуд той божественной силы, которая обновляет и возрождает человечество!” [24] . И, конечно же, в образе поэта-пророка, поэта-вестника богов отсутствует идея свободы творящего человека, которую отстаивает Николай Бердяев. Человек не может сам проявлять свободную творческую активность. Создавая стихи, он лишь излагает на бумаге то, что было навеяно ему в минуты вдохновения Музой, что вложили в его уста боги и т.д. Николай Бердяев, кроме того, разводит понятия гений и талант. Под гениальностью он понимает раскрытие творческой природы человека, его творческого назначения. И она не является лишь высшей степенью таланта, поскольку талант является лишь специфическим свойством отдельного человека – художника или ученого. Талант – часть этого мира, тогда как гениальность восходит к миру иному. Талант, с точки зрения философа, это способность ученого или художника верно и искусно воспользоваться какими-то правилами и канонами, которые есть в этом мире, в культуре. Благодаря таланту создаются произведения искусства, тогда как гений может и не создать ничего, что будет признано. Вот как Николай Бердяев характеризует два этих явления: “В гениальности трепещет цельная природа человеческого духа, его жажда иного бытия. В таланте воплощается дифференцированная функция духа, приспособленная к поставленному миром требованию. Гениальная натура может сгореть, не воплотив в мире ничего ценного. Талант обычно создает ценности и оценивается. В таланте есть умеренность и размеренность. В гениальности — всегда безмерность” [25] . Понятие гения у Николая Бердяева совпадает с классическим представлением о художнике как фигуре трагической. Гениальность не вмещается в “мир” и не принимается им, она ему не нужна: “Гений-творец никогда не отвечает требованиям “мира”, никогда не исполняет заказов “мира”, он не подходит ни к каким “мирским” категориям” [26] . Гениальность направлена к небытию, к иному миру. И в этом трагедия гениальности – она не может выразиться и воплотиться в этом мире. Потому что, как мы говорили, гениальности и творчество подразумевают свободу и выход за пределы ограничивающего обыденного мира. Николай Бердяев приводит в доказательство этому судьбы гениальных людей: “Даже те гении, жизнь которых сложилась внешне счастливо, как, например, Гете и Л. Толстой, внутренно были близки к самоубийству и не знали безопасного устроения” [27] . Получается, трагедия творчества и гениальности заключается в том, что человек обращенный к высшему, к бесконечности, сталкивается с обыденностью и необходимостью мира. Более того, она продолжается еще и в несоответствии между творческим полетом и продуктом творчества. Направленный в бесконечность, на создание новой жизни преображение мира творческий акт происходит вне времени и чужд объективации. Но его результатом становятся предметы искусства и культуры. В ходе творческого акта создается совсем не новый мир, а картины, книги, музыкальные произведения. Они, с точки зрения Николая Бердяева, совершенно не могут выразить все богатство творческого замысла. Идея невыразимости присутствует и в общепринятом восприятии творчества. В своих произведениях поэты и писатели не раз говорили о невозможности передать мирским языком, при помощи существующих средств все то, что наполняет душу в момент вдохновения. Примером может послужить известное стихотворение В. Жуковского “Невыразимое”, поэтический цикл А. Ахматовой “Творчество” и т.д. Говоря о гениальности Николай Бердяев проводит параллель между ней и христианским аскетизмом. С его точки зрения, традиционное для церкви понимание искупления предполагает лишь аскетизм, но не творчество и гениальность. Святой творит самого себя и более совершенное бытие в себе, что помогает ему спастись. А гений создает произведения искусства и преображает мир и часто обречен на гибель. Но с точки зрения Николая Бердяева, гениальность, как и аскетизм, необходима для спасения: “Для божественных целей мира гениальность Пушкина так же нужна, как и святость Серафима” [28] (в данном случае философ имеет в виду св. Серафима Саровского). Ведь и аскетизм и гениальность – это предназначение человека, его долг пред пиром и Богом. По мнению Николая Бердяева, человек должен выполнить такой свой долг, и если это аскетизм, то человек должен идти по пути Серафима Саровского и не притязать на то, чтобы писать стихи и наоборот, если человек рожден, чтобы стать поэтом, он не имеет право становиться аскетом, не принимая во внимание свою талантливость. Николай Бердяев понимает творчество как подвиг, похожий на подвиг аскета. Но это подвиг не покорности и смирения, а смелого и свободного дерзновенного творческого поступка, который, по мнению философа, не менее значим для мира: “Гениальность и есть иная святость, но она может быть религиозно осознана и канонизирована лишь в откровении творчества. Гениальность – святость дерзновения, а не святость послушания” [29] . Таким образом, через творчество, как и через аскетизм, человек очищается и искупает свою вину перед Богом. Такой особый взгляд Николая Бердяева на творчество как на свойство человека, поскольку он создан по образу и подобию Бога сильно отличался от взглядов других русских философов, которым было присуще более традиционное представление о творчестве. Например, П. Чаадаев связывал творчество с деятельностью Бога и характеризовал вдохновение как “восторженность разумных способностей”, произведенную творцом, а не творением. Он писал о вдохновении: “Оно необходимое последствие прямого воздействия неизвестного начала на силы нравственной природы” [30] . Таким образом, творчество возможно при воздействии на человека высших сил и не зависит от влияние каких-либо явлений и событий действительного мира. Такое же отношение к творчеству и вдохновению (причине творческого акта) не как к свободной и самостоятельной деятельности человека, а как к выражению воли Бога, откровению, полученному художником от высших сил, можно найти в работах другого религиозного философа – Павла Флоренского. Рассмотрим его точку зрения более подробно. 3. Творчество в философии Павла Флоренского В своей работе “Иконостас” Павел Флоренский наиболее полно выразил свою позицию по отношению к творчеству. Он понимает творчество как создание чего-то нового, еще не существовавшего ранее, “"+" бытие, прирост, прибыль, нарастание” [31] . И он связывал творчество с понятием свободы. Однако его позиция отличается от позиции Никалая Бердяева. У Павла Флоренского творчество не обращено в небытие и свобода носит не трансцендентный характер. Творчество – это для Павла Флоренского приобщение к миру невидимому, миру высшему. В процессе творчества душа человека поднимается в горний мир, постигая всю его красоту и совершенство. А затем, создавая произведения искусства, художник переносит воспринятое им в ином мире в виде образов в мир человеческий, что дает возможность другим людям увидеть и постичь все то же самое. Здесь совсем не идет речи о той свободе, о которой говорит Николай Бердяев, о свободном и самостоятельном преображении мира. Художник совсем не воспринимается как самостоятельный творец, продолжающий божественное Творение. Он пророк или вестник иного мира. Вот какое описание процесса творчества дает Павел Флоренский в одной из своих работ: “В художественном творчестве душа восторгается из дольнего мира и всходит в мир горний. Там, без образов она питается созерцанием сущности горнего мира, осязает вечные ноумены вещей и, напитавшись, обремененная ведением, нисходит вновь в мир дольний. И тут, при этом пути вниз, на границе вхождения в дольнее, ее духовное стяжание облекается в символические образы – те самые, которые, будучи закреплены, дают художественное произведение” [32] . Примером такого отношения к творчеству является описанный Павлом Флоренским процесс создания иконы. Иконописцы изображают не просто лица людей в роли святых, Христа или Богородицы, или свои придуманные образы, но передают их лики, которые они смогли увидеть во сне или во время посетивших их видений, они видят их “собственными духовными глазами” [33] . Т.е. иконописец переносит образы из невидимого обычному человеку мира святых на доску иконы. Тем самым он дает возможность увидеть их и приобщиться к иному миру. Проблему соотношения свободы и творчества Павел Флоренский решает по-своему. У него нет такого метафизического понимания этих явлений, как у Николая Бердяева. Философ отмечает, что истинный художник (под художником мы понимаем человека, создающего любые произведения искусства) сам не стремится к самостоятельности от образов иного мира. Любая творческая личность, прежде всего, хочет в своей работе передать истину, поскольку это и есть цель творчества и искусства, и она пытается постигнуть горний мир. Павел Флоренский писал: “Истинный художник не хочет своего во что бы то ни стало, а… объективно-прекрасного, то есть художественного воплощения истины вещей” [34] . Примером тому является описанная в книге Павла Флоренского “Иконостас” история создания Рафаэлем изображения Мадонны. Художник пытался найти подходящий образ для того, чтобы изобразить Деву Марию. И ни один не удовлетворял его. Лишь, однажды во сне к нему пришел светлый образ Девы Марии, и он смог дорисовать картину. Кроме того, согласно точке зрения Павла Флоренского, творческая личность не может творить свободно, т.е. по собственному желанию, потому что горний мир не доступен для человека. Вдохновение – это откровение и божественный дар, который дается только избранным. “Видение является не тогда, когда мы силимся собственным усилием превзойти данную нам меру духовного роста и выйти за пределы доступного нам, а когда таинственно и непостижимо наша душа уже побывала в ином невидимом мире, вознесенная туда самими горними силами” [35] , – пишет философ. Художник свободен, но только в способах передачи того откровения, которое было ему дано свыше. Хотя Павле Флоренский высказывается в защиту канона. Канон (“дар от человечества художнику” [36] ) несет в себе отражение “истины вещей”, к которому стремится художник. Он помогает творчеству, а совсем не ограничивает его: “канонические формы во всех отраслях искусства всегда были только оселком, на котором ломались ничтожества и заострялись настоящие дарования” [37] . Человека дерзновенно пренебрегающего каноном философ уподобляет пешеходу, считающему, что если у него под ногами не будет почвы, он уйдет гораздо дальше. Таким образом, канон Павел Флоренский понимает как основу творчества. Сочетание индивидуальности художника и истинности канона рождает настоящее творчество. С другой стороны, творчество, по мысли Павла Флоренского, является не просто перенесением воспринятого душой человека в мире горнем через образы произведений искусства в мир земной. Философ определяет творчество как припоминание уже известных человеку истин. Приобщаясь к духовному миру, художник вспоминает о давно знакомом, об истине, известной всему человечеству, но забытой: “Чем онтологичнее духовное постижение, тем бесспорнее принимается оно как что-то давно знакомое, давно жданное всечеловеческим сознанием… оно есть радостная весть из родимых глубин бытия” [38] . Продолжая свои размышления о творчестве, Павел Флоренский говорит о том, что не все видения и образы, которые созерцает художник в момент вдохновения, достойны того, чтобы быть выраженными в произведениях искусства. Он различает образы, увиденные при восхождении в мир горний, и увиденные при возвращении в мир земной. Первые – “это отброшенные одежды дневной суеты, накипь души, которой нет места в ином мире” [39] . А вторые, “образы нисхождения” – “это выкристаллизовавшийся на границе миров опыт мистической жизни” [40] . Именно вторые, по мысли Павла Флоренского, необходимы для создания произведений искусства, поскольку они являются отражением иного мира, который характеризуется философом как более истинный. По его мнению, видения иного мира, которые дано увидеть некоторым людям, “объективнее земных объективностей, полновеснее и реальнее, чем они” [41] . А иконопись, передающая неискаженные образы иного мира, “чуждая и тени аллегоризма” [42] , является наиболее правдивым и реалистичным искусством. Под словом реализм следует понимать именно истинность, изображение действительных образов иного мира. Таким образом, художник, верно воспринявший душой увиденное в ином мире, способен передать при помощи искусства эти истины в мир земной. На нем лежит большая ответственность, поскольку он должен передать их в неискаженном виде. Но если у Николая Бердяева творящая личность была ответственна в первую очередь перед Богом и мирозданием, поскольку она должна выполнить свое предназначение. То у Павла Флоренского на художнике лежит, прежде всего, ответственность перед людьми. Николай Бердяев говорил о том, что творчеству мешает грех, который не дает человеку осознать свою свободу и начать творить. Позиция Павла Флоренского отчасти близка к этому. Но истинное творчество, т.е. верное понимание и перенесение образов горнего мира в мир земной, невозможно, если человек духовно беден и не подготовлен воспринимать образы горнего мира: “при нежелании, вследствие мирских пристрастий или неумения, по отсутствию духовного разума – своего собственного или чужого, разума руководителя, или, наконец, при бессилии, когда духовный организм не дозрел еще к такому переходу” [43] . Такой художник искажает истины горнего мира, заменяет их своими, придуманными образами. С позицией Павла Флоренского на творчество схожа позиция Владимира Соловьева. Рассмотрим ее особенности. 4. Творчество в философии Владимира Соловьева Отношение к творчеству Владимир Соловьев выразил во многих своих работах, посвященных проблемам эстетики и литературы. Он трактовал это понятие, прежде всего, в его связи с понятием искусство. Поэтому результатом творчества для него были в первую очередь произведения искусства. Взгляд Владимира Соловьева на творчество во многом похож на традиционный, согласно которому творчество воспринимается как божий дар, а творящий человек – как пророк или вестник божьей воли людям. 4.1. Соотношение понятий творчество и красота Одной из основных идей Владимира Соловьева была мысль о том, что благодаря творчеству человек воспроизводит красоту мира в картинах, литературных, музыкальных произведениях. По убеждению философа, мир прекрасен во всех своих проявлениях. А красота является внешним, материальным выражением в этом мире идеальных понятий – добра и истины: “красота сама по себе, по самому существу своему, по внутренней природе своей, есть ощутительная форма истины и добра” [44] . И такое взаимопроникновение идеального и материального начал свидетельствует о всеобщей солидарности и “положительном всеединстве”. Цель мира достигнуть этого абсолютного единства. Однако красота физического мира совсем не совершенна и не идеальна. Во-первых, она недостаточно хорошо выражена и поверхностна, она “не открывает здесь всей своей таинственной глубины, а обнаруживает лишь свои общие очертания, иллюстрирует… в частных конкретных явлениях самые элементарные признаки и определения абсолютной идеи” [45] . Во-вторых, этой поверхностной материализации идеального начала в красоте мира соответствует поверхностное одухотворение материи, поэтому может возникать несоответствие между внешним выражением и содержанием. А в результате, поскольку красота частично “прикрывает безобразие материального бытия, а не проникает в него внутренно и всецело” [46] , поэтому она недолговечна и многие красивые явления разрушаются. “Прекрасное явление и существо… остается под властью материального процесса, который сначала прорывает его прекрасную форму, а потом и совсем его разрушает” [47] . Задача творчества преодолеть это несовершенство красоты мира. В произведениях искусства красота мира подчеркнута, четко выражена, в них квинтэссенция красоты. Благодаря творчеству не до конца выраженная красота мира может быть выявлена, одухотворена и увековечена. “Задача, не исполнимая средствами физической жизни, должна быть исполнима средствами человеческого творчества” [48] , – писал Владимир Соловьев. Таким образом, творчество человека является продолжением создания и совершенствования мира. Благодаря творчеству человека возможно создание абсолютной красоты, которая не возможна в природе. Достижение этой цели, с точки зрения Владимира Соловьева, будет означать конец всего мирового процесса. Но пока творчество является только связующим звеном между красотой природы и идеальной красотой, которая должна быть достигнута человечеством. А искусство изображает какой-либо предмет или явление “с точки зрения окончательного состояния, или в свете будущего мира” [49] . Действительность, данная в житейском опыте, и идеал жизни, который познает художник через вдохновение или философ в ходе размышлений или умозаключений, очень отличаются друг от друга. Один из путей выхода из этого противоречия Владимир Соловьев видит в том, чтобы “не закрывая глаз на дурную сторону действительности, но и не возводя ее в принцип… замечать в том, что есть, настоящие зачатки или задатки того, что должно быть, и, опираясь на эти, хотя недостаточные и неполные, но тем не менее действительные проявления добра, как же существующего, данного, помогать сохранению, росту и торжеству этих добрых начал и через то все более и более сближать действительность с идеалом и в фактах низшей жизни воплощать откровения высшей” [50] . В этом и есть в частности задача творчества. Таким образом, творчество направлено на более полную передачу красоты мира. Оно позволяет увидеть будущее, возможное идеальное состояние мира и является вкладом в достижение этого будущего. Эти идеи Владимира Соловьева во многом сближаются с позицией Николая Бердяева. 4.2. Понимание процесса творчества Владимир Соловьев придерживался традиционной точки зрения относительно природы творчества. Он воспринимал способность творить как божественный дар или откровение. Человек по собственной воле или желанию не может творить. Вдохновение философ понимал как ту силу, которой наделяют человека высшие силы, чтобы он мог подняться до мира горнего (до “высей творения”) и приобщиться к нему. Благодаря этому человек способен увидеть абсолютную красоту мира, “правду всего существующего” [51] , к которым он и стремится. И приобщившись к этим ценностям, человек становится пророком, несущим в мир истину. Похожая мысль присутствует и в философии Павла Флоренского. Художник черпает образы для творчества именно из “вековечной глубины бытия” [52] и не ищет их в обыденной действительности. В момент вдохновения эта действительность меняется для человека, поскольку он видит ее как бы через призму, которая позволяет понять, что именно истинно, а что ложно по отношению к бытию. Поэт, художник или музыкант оказывается в идеальной и, по мнению Владимира Соловьева, более истинной действительности. Из нее он берет образы, собственные ощущения и впечатления, которые затем будут описаны в стихотворении. Совсем не обязательно, что в обычном своем состоянии он увидит то же самое в тех же предметах, явлениях и людях. “В минуту творчества Пушкин действительно испытал то, что сказалось в этих стихах; действительно видел гения чистой красоты, действительно чувствовал возрождение в себе божества. Но эта идеальная действительность существовала для него только в минуту творчества. Возвращаясь к жизни, он сейчас же переставал верить в пережитое озарение, сейчас же признавал в нем только обман воображения…” [53] . Истинный художник, человек, создающий произведения искусства, должен видеть красоту, которая является воплощением истины, объектом и предметом своего творчества. Для того чтобы передать красоту мира во всей ее полноте, необходимо, чтобы художник, человек, создающий произведение искусства, понимал и видел ее неискаженной. Выстраивая таким образом свои размышления, Владимир Соловьев говорит о том, что вдохновение дает художнику способность максимально чутко воспринимать окружающий мир. “Все, что есть на небесах и на земле, изначала положенное Предвечным и в шесть творческих дней устроенное, – все это шестикрылый гений открывает вниманию поэта… Все и так существующее, всякому известное, но не так, как оно известно, а в вечной силе своего образа, насквозь просветленное, все, до последней пылинки, стоит перед духовным восприятием поэта” [54] . Человек видит как всю красоту природы, так и мир людей, со всем добром и злом, которые в нем есть. И здесь Владимир Соловьев делает акцент на том, что человек хоть и видит очень многое, но только то, что объективно существует, а не то, что было или чего нет. И только это он воспроизводит через творчество. “Ничего небывалого; повышенные, перерожденные чувства не помогают ему сочинять то, чего нет, выдумывать что-нибудь новое, а только помогают ему лучше видеть и слышать то, что всегда есть” [55] . Напомним, что, например, Николай Бердяев говорил о том, что человек, наоборот, в процессе творчества создает новый, небывалый до этого мир. Однако Владимир Соловьев отмечает, что художник имеет право на оценку воспринимаемого, например, на нравственную оценку доброго и злого в человеческом обществе. Он не может отрицать зло, а оценивать его следует именно как негативное и отрицательное явление. “Поэт одинаково отступил бы от истины, и тем самым от красоты, и в том случае, если бы он принял и изобразил зло, как уничтоженное теперь, а также и в том, если бы он не признал в нем отрицаемого и уничтожаемого” [56] , – утверждал философ. 4.3. Творчество и свобода Минуты вдохновения позволяют создавать действительно значимые произведения искусства. Но поскольку они представляют собой божественный дар и не зависят от воли и желания творящего человека, то “поэт не волён в своем творчестве… Так называемая “свобода творчества” не имеет ничего общего с так называемою “свободой воли”… творчество свободно никак не в том смысле, чтобы ум поэта мог по своей воле, по своему заранее обдуманному выбору и намерению создавать поэтические произведения” [57] . Творчество, причиной которого является вдохновение, и творчество, основанное на разуме, различны. Произведения, созданные в результате работы последнего, не имеют большой ценности. Поэт таким образом можно сочинить небольшие записки в альбом светской кокетки, эпиграммы и т.п. Разум подключается и в том случае, когда после вдохновения поэт начинает заниматься оттачиванием слога, правкой и редактированием произведения. Владимир Соловьев отмечал: “Пушкин был бесспорно умнейший человек; блестящие искры его ума рассеяны в его письмах, записках, статьях, эпиграммах и т.д. Все это очень ценно, но не здесь бесценное достоинство и значение Пушкина; он нам безусловно дорог не своими умными, а своими вдохновенными произведениями” [58] . Таким образом, Владимир Соловьев стоит на позиции пассивности человека в творчестве. Человек не свободен в творчестве, он должен уступить вдохновению, сдерживая свой разум и волю: “Настоящая же свобода творчества имеет своим предварительным условием пассивность, чистую потенциальность ума и воли, – свобода тут принадлежит прежде всего тем поэтическим образам, мыслям и звукам, которые сами, свободно приходят в душу, готовую их встретить и принять” [59] . Человек должен быть предельно восприимчив к миру, к тем образам и мыслям, которые приходят к нему в минуту вдохновения. Как еще одно доказательство того, что человеческий разум не властен над вдохновением и не может контролировать процесс творчества, Владимир Соловьев приводит следующую особенность А. Пушкина. Поэт любил осень, поскольку именно осенью можно было свободно творить. Если бы поэзией управлял разум, рассуждает философ, то не возникало бы вопроса об обстоятельствах, в которых творит человек. А. Пушкин мог бы отвлекаться при помощи рассудка от всех мешающих его творчеству явлений и событий. Но он мог сочинять стихи только в уединении, в том числе, по его собственному свидетельству (например, стихотворение “Осень”), в такое спокойное время года, как осень. “Пушкин писал и летнею, и весеннею порой; а вот настоящих-то своих чисто поэтических произведений – не писал. Если бы Пушкин в самом деле был только, или хотя главным образом, “огромный ум”, то, конечно, этот огромный ум сумел бы освободиться от силы телесных воздействий и, производил бы свое дело по собственным намерениям, независимо от впечатлений извне” [60] , – писал Владимир Соловьев. Владимир Соловьев соотносит понятия творчества и свобода еще в следующем аспекте. Душа человека, т.е. его ум и воля, пассивны перед наитием. Но свобода художника заключается в том, что вдохновение дает ему возможность освободиться от обыденной действительности, от мирской суеты и давления общества, общественного мнения. Он творит независимо от всех этих обстоятельств. “И сама поэтическая душа свободна в том смысле, что в минуту вдохновения она не связана ничем чуждым и противным вдохновению, ничему низшему не послушна, а повинуется лишь тому, что в нее входит или приходит к ней из той надсознательной области, которую сама душа тут же признает иною, высшею и вместе с тем своею, родною” [61] . В данном случае позиция Владимира Соловьева сближается с позицией Николая Бердяева, который утверждал, что благодаря творчеству человек освобождается от необходимости, обыденности мира и бытия. Заключение Мы рассмотрели, каким образом понятие творчество трактуется русскими философами конца XIX – начала XX вв. Особенность позиции Николая Бердяева заключается в том, что философ определял творчество как продолжение акта Творения мира Богом. По его мнению, поскольку человек создан по образу и подобию Бога, то он изначально обладает свободой и творческой способностью. Свободу философ определяет не как нечто хаотическое и анархическое, а как выражение космического, гармоническое состояние вселенной, в котором есть своя иерархия. По мысли Николая Бердяева, творчество есть предназначение человека, благодаря которому он может вернуть себе свое богоподобие, которое было утеряно в результате нарушения воли Бога, в результате первородного греха. Человек через свободный творческий поступок создает новое, ранее не существовавшее. Причем его творчество не зависит и не определяется бытием. Бытие обыденно и детерминировано, что не допустимо для творчества, которое основывается на свободе. Творящий человек выходит за пределы бытия, и использует его в качестве материала. Павел Флоренский также говорил о том, что творчество направлено на изменение существующего мира, на “прирост бытия”. Однако он отказывал человеку в способности к самостоятельному творчеству. Для философа истинное творчество является точным перенесением истин иного мира через образы в произведения искусства. Настоящий художник является только наблюдателем, который умело может переложить то, что дано ему видеть, на бумагу или холст. Творчество возможно лишь при божественном откровении человеку каких-то истин. Подобное отношение к творчеству присутствует и в философии Владимира Соловьева. С его точки зрения творчество – это божественный дар. Благодаря творчеству человек воспроизводит красоту мира, которая является внешним выражением истины и добра в мире, в произведениях искусства. Кроме того, поскольку в мире красота выражена не достаточно полно и искажена, задачей творчества становится преодоление этой неполноты и верная передача красоты и истины мира. Оно позволяет увидеть будущее, возможное идеальное состояние мира и является вкладом в достижение этого будущего. Однако человек, по мнению Владимира Соловьева, не свободен в своем творчестве, он не способен руководить этим процессом или разумом контролировать его. И в этом позиция философа схожа с позицией Павла Флоренского. Человек зависит от божественного откровения и вдохновения, которое дается человеку свыше в определенные моменты его жизни. Тогда человек начинает более чутко воспринимать мир, его красоту. Разум, т.е. воля, лишь мешает свободному восприятию образов, которые открываются человеку. В этом главное отличие точек зрения Павла Флоренского и Владимира Соловьева от позиции Николая Бердяева. Человеку в философии Флоренского и Соловьева отводится только место пророка, но не “сотворца”. Хотя и у Владимира Соловьева появляется идея о том, что человек является продолжателем процесса, который начат природой, человек продолжает творить красоту мира. [1] Современный философский словарь. – М.: Академический Проект, 2004. – С. 704 [2] Материал взят из Философского энциклопедического словаря (1983). [3] Бердяев Н. А. Смысл творчества // Бердяев Н. А. Философия свободы. Смысл творчества. – М., 1989. [4] Там же, С. 331. [5] Бердяев Н. А. Самопознание (опыт философской биографии). – М., 1990. – С. 195. [6] Бердяев Н. А. Смысл творчества // Бердяев Н. А. Философия свободы. Смысл творчества. – М., 1989. – С. 330. [7] Там же, С. 329. [8] Там же, С. 329. [9] Там же, С. 329. [10] Бердяев Н. А. Самопознание (опыт философской биографии). – М., 1990. – С. 196. [11] Там же, С. 199. [12] Бердяев Н. А. Смысл творчества // Бердяев Н. А. Философия свободы. Смысл творчества. – М., 1989. – С. 331. [13] Там же, С. 369. [14] Там же, С. 360. [15] Бердяев Н. А. Самопознание (опыт философской биографии). – М., 1990. – С. 197. [16] Бердяев Н. А. Спасение и творчество // Бердяев Н. А. Философия творчества, культуры и искусства. В 2-х тт. Т. 1. – М., 1994. – С. 361. [17] Там же, С. 331. [18] Там же, С. 331. [19] Бердяев Н. А. Смысл творчества // Бердяев Н. А. Философия свободы. Смысл творчества. – М., 1989. – С. 332 [20] Там же, С. 340 [21] Там же, С. 340 [22] Там же, С. 367. [23] Там же, С. 394. [24] Кюхельбекер В. Письмо XLIII // Кюхельбекер В.К. Путешествие. Дневник. Статьи. – Л., 1979. – С. 53. [25] Бердяев Н. А. Смысл творчества // Бердяев Н. А. Философия свободы. Смысл творчества. – М., 1989. – С. 394. [26] Там же, С. 394 [27] Там же, С. 394 [28] Там же, С. 392 [29] Там же, С. 392. [30] Чаадаев П.А. Избранные сочинения и письма. – М., 1991. – С. 158 [31] Флоренский П. А. Об историческом познании // Флоренский П. А. Сочинения. В 4-х тт. Т. 3 (2). – М., 2000. – С. 19. [32] Флоренский П. А. Иконостас // Флоренский П. А. Сочинения. В 4-х тт. Т. 2. – М., 1996. – С. 428. [33] Там же, С. 452. [34] Там же, с. 455 [35] Там же, С. 447. [36] Там же, С. 455. [37] Там же, С. 455. [38] Там же, С. 459-460. [39] Там же, С. 428. [40] Там же, С. 429. [41] Там же, С. 433. [42] Там же, С. 460. [43] Там же, С. 429. [44] Соловьев В. С. Судьба Пушкина // Соловьев В. С. Философия искусства и литературная критика. – М., 1991. – С. 282. [45] Соловьев В.С. Общий смысл искусства // Соловьев В. С. Философия искусства и литературная критика. – М., 1991. – С. 76. [46] Там же, С. 77. [47] Там же, С. 77. [48] Там же, С. 77. [49] Там же, С. 79. [50] Соловьев В.С. Судьба Пушкина // Соловьев В. С. Философия искусства и литературная критика. – М., 1991. – С. 281. [51] Соловьев В. С. О лирической поэзии // Соловьев В. С. Философия искусства и литературная критика. – М., 1991. – С. 406 [52] Там же, С. 405 [53] Соловьев В. С. Судьба Пушкина // Соловьев В. С. Философия искусства и литературная критика. – М., 1991. – С. 279. [54] Соловьев В. С. Значение поэзии в стихотворениях Пушкина // Соловьев В. С. Философия искусства и литературная критика. – М., 1991. – С. 346. [55] Там же, С. 346. [56] Там же, С. 351. [57] Там же, С. 328. [58] Там же, С. 323. [59] Там же, С. 328. [60] Там же, С. 325. [61] Там же, С. 328-329.

Использование материалов только с согласия редакции интернет издания "Проект Ахей"


Средняя оценка:  0  /  Число голосов:  0  /  проголосовать


Постоянный адрес статьи: http://mmj.ru/index.php?id=43&article=409    /    Просмотров: 26913

Последние статьи раздела
СПЕЦИФИКА ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНОЙ ПСИХОЛОГИИ

ПОНЯТИЕ "ТВОРЧЕСТВО" В РУССКОЙ ФИЛОСОФИИ КОНЦА XIX – НАЧАЛА XX ВВ.

ИССЛЕДОВАНИЕ ФЕНОМЕНА ВНУШАЕМОСТИ ЛИЧНОСТИ



обратная связьназад  наверх

  

Copyright ©2002-2010 MMJ.RU
All rights reserved. Создание сайта:all2biz.ru
Наша кнопка:
Как поставить?
Рейтинг ресурсов "УралWeb"