МУЛЬТИ МЕДИА ЖУРНАЛ  /  ПРОЕКТ АХЕЙ
Мульти медиа журнал
/
сделать домашней страницей Обратная связь Карта сайта
Главная Издания>Проект Ахей/Наука/Политология
Издания

ZAART
Журнал Молодежной Культуры
Проект Ахей
Новости
Наука
      - Издательское дело
      - Образование, Педагогика
      - Теория истории
      - Древняя история
      - История средних веков
      - Новая история
      - Новейшая история
      - История Урала
      - Археология
      - Японоведение
      - География
      - Психология
      - Политология
      - Филология
      - Экономика
      - Путешествия
Путешествия
О проекте

Поиск по сайту

Расширенный поиск    Помощь

Авторизация

Регистрация
Забыли пароль?

Ссылки



Проект Ахей
01.03.2005 (12:11)
Версия для печати
ИНСТИТУЦИОНАЛЬНАЯ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ КАК РЕЗУЛЬТАТ ТРАНСФОРМАЦИИ В РОССИИ

Дмитрий Москвин - "Проект Ахей"

Рост политической активности российского общества в конце 2004 – начале 2005 гг. проходил на фоне ликвидации части политических механизмов и процедур, обеспечивающих в западных системах некоторый уровень политической коммуникации, когда власть не может не слышать, а народ не может не повлиять. Однако, как отмечает С. Хантингтон, когда «темпы социальной мобилизации и роста политической активности населения высоки», а «темпы политической организации и институциализации низки», наступает беспорядок, коллапс[1]. Ориентация российского руководства на дальнейшую формализацию отношений «общество-государство», «гражданин – чиновник», создание дополнительных бюрократических уровней вместо их сокращения, монополия на установление и изменение правил политической игры – всё это в конечном итоге превращается в  «пороховую бочку» для всевластия Кремля. Другими словами, институциональная неопределенность становится детерминирующим фактором трансформации российской системы.

Основная проблема при изучении политических институтов в России заключается в том, что исследователи исходят из модернизационной парадигмы (или ее транзитологической инверсии), когда предполагается, что возможен механический перенос западных институтов в иную политию с их быстрым и необратимым укоренением. В результате из политологического дискурса постепенно исчезла категория «институционализация», что в свою очередь породило массу эмпирических и выстроенных на их базе теоретических изысканий об этапах транзита, о видах и подвидах демократии, о «мутациях» институтов в «неправильной» российской демократии и т.д. Появились теории о деформализации политических институтов в российской системе[2]. При этом так и осталось неопределенным, что есть «реальная демократия», какой институциональный каркас ей необходим, может ли транзитологическая теория описать все процессы в российской системе.

К вышеобозначенным методологическим проблемам прибавляется еще одна – отсутствие четкой интерпретации категории «политический институт». Так, сегодня в отечественной науке распространена точка зрения, что институт – это «модель системы отношений и общения людей…, опирающаяся на совместные ценности, рациональные нормы», а также «организационная форма объединения людей в особую ассоциацию»[3]. Т.е. политический институт одновременно организация и правила, установления, по которым эта организация функционирует. На наш взгляд, данный подход порождает определенные проблемы в научном объяснении происходящего, поскольку остается невыясненным, что чему предшествует, что на что влияет и какая из характеристик является принципиальной при развитии политической системы. Например, если в России существует парламент и партии, означает ли это, что институционализация западной модели демократии завершена, а дальше идут лишь некие внутренние процессы «мимикрии» и «мутации»? И является ли в данном случае отмена выборов – отменой демократического транзита?

В западной политической науке в рамках неоинституционального подхода институты однозначно воспринимаются как «правила игры» или «созданные человеком ограничительные рамки, которые организуют взаимоотношения между людьми»[4]. Весьма своеобразную концепцию еще в 60-х годах разработал С. Хантингтон. В его интерпретации об институтах следует говорить только в сложных («многосоставных» в групповом плане) социумах, где ярко выражен конфликт интересов и целей, а институты призваны обеспечивать разрешение этих разногласий, а также являются «атлантами», поддерживающими общность внутри социума[5]. Другими словами, любое общественное состояние, чтобы быть стабильным, должно быть институциализировано. При этом институты «как устойчивые, значимые и воспроизводящиеся формы поведения»[6] нацелены на обеспечение в том числе организационного порядка, поскольку организация (будь то политическая, социальная или любая иная) всегда действует либо согласно, либо вопреки общепринятым установлениям.

На наш взгляд, существует принципиальное различие между организационными формами и «правилами политической игры». Если речь идет о коллективных ассоциациях с политическими целями и функциями, то следует говорить о субъектах политики - те, кто контролируют власть, стремятся к контролю над нею, пытаются оказать влияние на принятие конкретных властных решений. Как пишет К. Лефор, «то, что называется «действием», не является действием, когда нет действующих лиц»[7]. Распространенная в настоящее время интерпретация «политического института» как организации десубъектизирует политический процесс, ставя под сомнение сам факт его существования. Кроме индивида как единственного субъекта не остается больше никого и ничего, способного к деятельности; все организационные, коллективные формы превращаются в институты (в социологической или политологической интерпретации). Характеристика же институтов как субъектов политического действия является семантической перегруженностью. Таким образом, выборы – это институт, а партия – субъект.

Исходя из данной категориальной трактовки, институционализацию можно определить как процесс, посредством которого правила, нормы и в конечном итоге процедуры (т.е. некоторые политические акты) приобретают устойчивость и воспринимаются основными субъектами политического процесса как единственно допустимые (хотя и не единственно возможные). Однако любые изменения, эволюция, трансформация характеризуются не однолинейной, а поливекторной направленностью. В результате институционализация может привести к  институциональной неопределенности, когда основные субъекты не находят компромисса относительно политических и поведенческих процедур, а последние постоянно меняются и могут носить спорадический характер. В результате этого вектор изменений в политической системе постоянно меняется, целью становится системная стабильность и политический порядок. Отсутствие более менее четкой институциональной структуры ввергает систему в кризис, когда каждый субъект устанавливает и пытается навязать свои правила, а побеждает в итоге сильнейший (некое подобие «естественного состояния» и «войны всех против всех»).

Институциональная неопределенность стала «ахиллесовой пятой» российской трансформации. Несмотря на кажущуюся стабильность и порядок в последние 5 лет, действия основного (если не единственного) субъекта политической жизни показывают, что четких представлений о наборе необходимых для развития страны институтов у этого субъекта нет. Более того, сам факт того, что институциональный вопрос так и не исчез из  политического дискурса (хотя и был монополизирован) есть свидетельство институциональной неопределенности. Более того, происходит отказ от декларативности тех или иных институтов - их просто ликвидируют (выборы, свобода слова, принципы автономности и т.д.). И это, с одной стороны, выход, позволяющий поддерживать некоторый уровень упорядоченности системы, но с другой стороны, при всем разнообразии групповых интересов и целей в российском обществе такая тактика приводит к росту конфликтности, которая на определенном уровне станет неконтролируемой в силу как раз отсутствия необходимых для этого институтов. Кроме того, институциональная неопределенность не позволяет российской  системе адекватно отвечать на политические вызовы глобализации, что в условиях интенсификации всех процессов ставит Россию на периферию мирового развития. И наметившаяся в последние годы (Югославия, Грузия, Украина, Ирак, Иран) тенденция, когда мировое сообщество, пусть и в лице конкретных государств, берет на себя обязанность и, следовательно, ответственность за политическое переустройство национальных систем, может в конечном итоге стать реальностью и для России.

[1] Хантингтон С. Политический порядок в меняющихся обществах. – М.: Прогресс-Традиция, 2004 – с. 24-25.

[2] Меркель В., Круассан А.  Формальные и неформальные институты в дефектных демократиях (I, II) – Полис, 2002 - №1, 2 - http://www.politstudies.ru/fulltext/2002/1/2.htm

[3] Категории политической науки. Учебник. – М.: МГИМО; РОССПЭН, 2002. – с. 267.

[4] Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. – М.: Фонд экономической книги «Начала», 1997 – с. 17.

[5] Хантингтон С. Политический порядок в меняющихся обществах. – М.: Прогресс-Традиция, 2004 – с.31.

[6] Хантингтон С. Политический порядок в меняющихся обществах. – М.: Прогресс-Традиция, 2004 – с.32.

[7] Лефор К. Политические очерки (XIX – XX века). – М.: РОССПЭН, 2000 – с. 70.



Использование материалов только с согласия редакции интернет издания "Проект Ахей"


Средняя оценка:  0  /  Число голосов:  0  /  проголосовать


Постоянный адрес статьи: http://mmj.ru/index.php?id=170&article=451    /    Просмотров: 6335

Последние статьи раздела
ДЕМОГРАФИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА

О КАТЕГОРИЯХ «ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИНСТИТУТЫ» И «СУБЪЕКТЫ ПОЛИТИКИ»

ИНСТИТУЦИОНАЛЬНАЯ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ КАК РЕЗУЛЬТАТ ТРАНСФОРМАЦИИ В РОССИИ

ЭВОЛЮЦИЯ ИНСТИТУТА ВЫБОРОВ В РОССИИ

СЕТЬ КАК ЦЕЛЬ ТРАНСФОРМАЦИИ ФЕДЕРАТИВНОГО ГОСУДАРСТВА В УСЛОВИЯХ ГЛОБАЛИЗАЦИИ



обратная связьназад  наверх

  

Copyright ©2002-2010 MMJ.RU
All rights reserved. Создание сайта:all2biz.ru
Наша кнопка:
Как поставить?
Рейтинг ресурсов "УралWeb"