МУЛЬТИ МЕДИА ЖУРНАЛ  /  ПРОЕКТ АХЕЙ
Мульти медиа журнал
/
сделать домашней страницей Обратная связь Карта сайта
Главная Издания>Проект Ахей/Наука/Политология
Издания

ZAART
Журнал Молодежной Культуры
Проект Ахей
Новости
Наука
      - Издательское дело
      - Образование, Педагогика
      - Теория истории
      - Древняя история
      - История средних веков
      - Новая история
      - Новейшая история
      - История Урала
      - Археология
      - Японоведение
      - География
      - Психология
      - Политология
      - Филология
      - Экономика
      - Путешествия
Путешествия
О проекте

Поиск по сайту

Расширенный поиск    Помощь

Авторизация

Регистрация
Забыли пароль?

Ссылки



Проект Ахей
20.10.2004 (06:22)
Версия для печати
АВТОНОМИЯ ПОЛИТИЧЕСКИХ ПАРТИЙ В РОССИИ: ДВИЖЕНИЕ В ОБРАТНОМ НАПРАВЛЕНИИ

Москвин Дмитрий  - "Проект Ахей"

В данной статье предложена теоретическая модель, применимая к анализу как российской партийной системы, так и партийных систем других стран. Будучи результатом теоретических изысканий и опираясь на методологические основы, заложенные теоретиками школы плюралистической демократии и, прежде всего, Робертом Далем, предложенная модель не претендует на исключительность. Та совокупность эмпирических данных, которая приводится в данной статье в качестве доказательства, предполагает существование различных эмпирических обобщений. Выдвинутая в этой статье модель автономии политических партий может быть применена в качестве одного из элементов анализа как партийной, так и политической системы того или иного общества.

Прежде чем переходить непосредственно к изложению самой модели, необходимо обозначить ряд методологических замечаний, которые являются важными для дальнейшего понимания причин и особенностей предлагаемой модели.

В России до сих пор не снята проблема демократизации. Свидетельством тому служат следующие обстоятельства:

1.              Политический и политологический дискурс. Большая часть представителей политического спектра страны до сих пор говорит о необходимости построения демократии в России (в данном случае не столь важно, о какой модели демократии идет речь. Важно, что разговоры на эту тему продолжаются). Кроме того, на прошедшем в апреле в Москве III Всероссийском конгрессе политологов, где собрались лучшие теоретики страны, отчетливо звучал тезис о том, что для России не все потеряно в плане построения демократии.

2.              Нереализованность тех либерально-демократических норм, которые прописаны в Конституции РФ. На сегодняшний день никто из политического истеблишмента не обсуждал всерьез вопрос об отмене таких статей Конституции, как свобода слова, свобода совести и вероисповедания, право на участие в свободных выборах. Однако в то же самое время есть основания говорить о том, что ни один из основных элементов демократии в России не реализован должным образом. Ряд политологов в связи с этим говорят о феномене иллюзорной демократии или полудемократии в нашей стране, а следовательно, можно сделать вывод о том, что политическая система продолжает быть переходной.

3.              Неопределенность относительно пути развития страны, сохраняющаяся в политической элите, бизнес-сообществе и обществе в целом.

Всё это позволяет сделать вывод о том, что демократия остается целью системной трансформации. Нет смысла вдаваться в подробности, происходит ли  трансформация системы сейчас. Очевидно, что она не завершена, поскольку ее завершением должно стать построение той системы, которая ставилась изначально в качестве цели. В нашем случае – это демократия. Не факт, что демократия американского или европейского типа. С начала 1990-х годов у России появился уникальный шанс: учитывая все недочеты и недостатки западных моделей демократии, опираясь на позитивный опыт этих моделей, а также на теоретические наработки ученых, построить принципиально новое демократическое общество. Очевидно, что мы не можем пройти тот же эволюционный путь, который проделал Запад за последние столетия. Не можем не столько из-за фактора времени, сколько  из-за принципиально иной историко-культурной ситуации и экономического уклада. В  то же самое время именно то общество, которое с древности называется демократическим и идеал которого неоднократно описан в философской и политологической литературе, остается единственной целью для всего человечества.

В связи с актуальностью проблемы демократизации политические партии следует рассматривать через призму демократии. Кроме того, не следует забывать, что изначально партии были политическим феноменов Запада, а поэтому неизбежно мы вынуждены обращаться к опыту западных стран.

Роберт Даль, характеризуя так называемые «реальные демократии», выделяет особую характеристику для политических партий и в целом для общественно-политических организаций – автономия. Только при ее наличии возможно «эффективное участие, компетентность на основе информированности, контроль за деятельностью правительства»[1], а также  выработка альтернатив развития общества, рекрутирование элит.

Принцип автономии предполагает, прежде всего:

1. Политические организации создаются в соответствии с потребностью определенной социальной группы или группы по интересам, ставящей перед собой конкретные политические цели. Не допустимо принудительное присоединение к подобным группам, а также принудительное изгнание из них.

2. Политические организации выступают посредниками в диалоге социальной группы с органами власти всех уровней, а это значит, что они не могут быть созданы этими органами власти.

3. Независимость политических организаций гарантирована законом страны.

4. Реальная политическая практика не нарушает принцип автономии.

Конституция РФ гарантирует гражданам право «на объединение, включая право создавать профессиональные союзы для защиты своих интересов» (п.1, ст.30), гарантирует свободу деятельности подобных объединений, а также подчёркивает, что «никто не может быть принуждён к вступлению в какое-либо объединение или пребывание в нём» (п.2, ст.30). Однако Конституция не определяет механизм обеспечения этой автономии.

Кроме того, именно эта Конституция заложила основы моноцентричной, моносубъектной, амбивалентной политической системы, в которой политическим партиям отведено достаточно скромное место по сравнению со странами Запада. Их значение в строившейся все 90-е годы системе минимизировано, что связано как со спецификой их институционализации, так и с политико-культурным и историческим наследием нашей страны. С самого начала формирования новой системы в России, не имевшей опыта реального политического плюрализма и многопартийности, партии были слабы, недооформлены и мало вовлечены в политические процессы в стране. Опыт восточноевропейских стран, также переживших переходный период, показывает, что партии оказываются в центре основных политических событий во время подготовки и проведения первых или учредительных выборов. Поэтому, «если бы Ельцин провел их (выборы – Д.М.) сразу после распада СССР, то нарождающаяся российская партийная система могла бы тогда же приступить к разработке программных альтернатив. Однако Ельцин решил не проводить выборы, оставив тем самым новые политические партии бессмысленно прозябать еще два года без четкой политической роли»[2]. Ко времени проведения выборов в Государственную Думу в 1993 г. большинство партий, возникших в начале 90-х, исчезли, но сильнее всего отсрочка выборов отразилась на дальнейшем становлении партий, декларирующих в качестве основных своих приоритетов построение демократии и рыночной экономики. Экономический упадок и рост социальной напряженности большинством избирателей ассоциировался с лидерами этих партий, а указанные выше идеологические установки были девальвированы в сознании масс.

Однако, несмотря на многие факторы, усложнявшие процесс становления партийной системы в России, с середины 1990-х годов можно говорить о возникновении многопартийной системы, которую, правда, правильнее было бы охарактеризовать как «множествопартийную». Многопартийность также гарантирована Конституцией РФ (п.3, ст.13). Однако уникальной особенностью России, как часто отмечается российскими политологами, является то, что «общее число партий не только не уменьшается, но, напротив, возрастает», что отличает ее от большинства других переходных стран, где «после основополагающих выборов число партий либо остается неизменным, либо начинает сокращаться»[3].  

Отличительной чертой процесса институционализации партий в России стало то, что они не отражают реальную расстановку сил в обществе, более того, не связаны с политическими размежеваниями, если опираться на модели, разработанные Липсетом и Рокканом для Западной Европы. Причиной становления российских партий является не потребность в партиях со стороны больших  групп граждан, но часто амбиции определенных лидеров, преследование сиюминутных политических интересов отдельными группами истеблишмента, иные задачи, далекие от тех, которые выполняют партии как элемент гражданского общества. В России создание партий предшествовало социальному структурированию общества, что было во многом предопределено пробуксовкой реформ, которые не смогли, разрушив советскую социальную структуру, создать новую. «Аморфность и атомизированность современного общества в итоге затормозили образование социальной базы партструктур»[4]. В этих условиях происходивший непрерывно процесс создания – трансформации – исчезновения партий, движений, блоков на протяжении всего последнего десятилетия кажется вполне логичным.

Результаты институциализации партийной системы позволяют ряду исследователей говорить о том, что в России нет партий в традиционном понимании этого института. Отчасти такая точка зрения может быть оправдана, поскольку мы можем выделить три явления, подпадающих под понятие «партия»:

- теоретическая конструкция некоей политической организации, обладающая набором идеальных свойств и функций;

- политическая организация, юридически закрепленная как партия (т.е. имеющая ряд черт, которые обозначены законом как основные для того, чтобы считаться партией);

-  реально функционирующий политический институт – группа граждан, добивающаяся политическими средствами определённых целей (чаще – власти).

Не обязательно, что обозначенные явления совпадают по своим свойствам и характеристикам. В российском варианте мы можем говорить о формировании партий по пути от политического объединения, самоназывающегося партией, через закрепление данного статуса законом и в неопределённом будущем приближение к западным аналогам и теоретическим конструктам.

Более того, российские партии суть клиентелы и политические клубы, а активно формируемая в настоящее время партийная система может быть охарактеризована как клиенталистская. И «Единая Россия» - это ничто иное как классическая клиентела, замкнутая на лидера-главу государства. И стоит этому лидеру лишиться политической власти, как весь бюрократический карточный домик развалится в поисках нового лидера. Из своих рядов данное объединение не может предложить никого, разве что предположить, памятуя о нарисованной в свое время М. Восленским модели, что где-то в глубинах партии затаился очередной Иосиф Сталин, которые кует свои кадры, свой аппарат, свою будущую гвардию.

Итогом становления российской партийной системы стало то, что общество не проявило интереса к  партиям как институту, способствующему реализации целей и интересов больших социальных групп. Как фиксируют социологические исследования, доверие к партиям со стороны населения крайне низко: например уже в 1995 г. 54% респондентов заявили о своем недоверии всем партиям, движениям и течениям[5]. В 1998 г. только 3,8% респондентов ответили, что они «Вполне доверяют» политическим партиям как институту[6]. А в 2000 г. лишь 2,4% (что входит в рамки статистической погрешности) оценили участие в деятельности политических партий как эффективный способ воздействия на власть[7]. В итоге политические партии в сознании электората вытесняются списками кандидатов в депутаты; партии персонифицируются, а поэтому теряют свою консолидирующую функцию. Здесь стоит вспомнить объяснения, которые давали социологи резким колебаниям рейтинга «Единой России» в январе 2003 г. По их мнению, это было вызвано исключительно сменой лидера партии: Борис Грызлов-де менее знаком электорату, нежели Шойгу, Лужков, Шаймиев.

Примечательно, что становление многопартийной системы, консолидация партий становится целью не общества, а властвующей элиты, фактически государства. Начиная с 2001 г., Администрация президента и ЦИК занялись разработкой законопроектов по упорядочиванию деятельности партий и их участия в выборах как региональных, так и общефедеральных. Это объясняется, на мой взгляд, очень просто: слабое атомизированное общество добровольно дало власти, которая в любой стране далека от этических, высоких и благородных идеалов, шанс усилить свою монополию.

Некоторые политологи и обозреватели оправдывают власть, подозревая ее в благих намерениях. Конечно, в условиях трансформации и сопряженной с нею нестабильности государство заинтересовано в скорейшем завершении институциализации партий. Однако если бы целью этой власти было бы действительно построение демократии, то как объяснить тот факт, что эта же власть не просто не защищает альтернативные СМИ, но стремится минимизировать их роль, исключить их из общественной жизни? Как объяснить, что судебная власть может в течении суток выносить взаимо противоположные вердикты, как это было, к примеру, в случае с НТВ в апреле 2001 года?

Даже если и принять позицию, что государственная власть из благих побуждений выстраивает партийную системы, то сказать, что это ей удается, нельзя категорически. И здесь стоит вспомнить о принятом в июне 2001 г. законе о политических партиях, который, по замыслу его разработчиков, должен был значительно ограничить количество партий в стране, сведя их до оптимального, по мнению президента, уровня. Однако по обнародованным уже в апреле 2003 г.  главой ЦИК А. Вешняковым данным, 51 партия подала документы на регистрацию в Министерство юстиции[8]. Несильно сократилось и количество партий, желающих участвовать в выборах в Государственную Думу. Эти цифры очень близки к дореформенным: к лету 2001 года в России были зарегистрированы 59 партий, 35 политических организаций, 104 политических движения[9]. Таким образом, попытки создать двух-трёх партийную систему искусственным образом не удаются. Как считает ряд исследователей, «настоящая тенденция - это как раз закат партийности»[10] - итог для демократизации в России самый страшный.

Кроме попыток законодательно структурировать партийную систему, всё последнее десятилетие власть искала опору в лице какой-либо партии – «партии власти». Это тоже уникальный российский процесс, ставящий под сомнение возможность реализации принципа автономии, когда не какая-то группа граждан создает политическую организацию с целью прихода к власти, а власть формирует партию для получения контроля над парламентом и обретения, таким образом, политической опоры, не заботясь при этом о  таком важном для Запада элементе предвыборной стратегии как разработка идеологии данной партии. «История создания «Единства» затмила генезис не только голлистской партии власти (в которой кроме представителей власти имелось все-таки ядро единомышленников, придававшее ей идеологическую определенность), но и партии Берлускони, имевшей структурную основу в виде общественных клубов футбольных болельщиков. Российская партия власти структурировалась, не выходя за рамки элиты»[11].

В создании своих «партий власти» заинтересованы власти всех уровней, что приводит к ещё большему отчуждению федеральных партий от избирателя, т.к. на местном уровне этим партиям очень сложно конкурировать с прогубернаторскими (примером может служить ситуация в Свердловской области).  Именно это, очевидно, заставило федеральный центр заняться законодательным регулированием процесса формирования партийной системы в регионах.

Описанное выше положение дел, когда роль партий в политической системе России минимизирована и они вынужденно подконтрольны правящей элите, логично предполагает вопрос, а нужна ли партиям автономия? И ответ здесь очевиден: в том клиенталистском виде, в каком ныне представлены политические партии РФ, автономия, которая должна принадлежать им по праву, не нужна. Не нужна еще и потому, что произошла подмена партийных механизмов реализации интересов социальных групп. Особую конфигурацию приобретают многочисленные группы интересов. Как отмечает Л.Ф. Шевцова, в 1990-е гг. «вместо развитого общественного плюрализма в России довольно быстро оформился элитный корпоратизм»[12]. Более того, со сменой президента этот процесс на протяжении трех лет не менял свой вектор: с 2000 г. «вместо политического плюрализма и разнообразия начал осуществляться принцип унификации политической сцены»[13]. И речь шла не только об усиливающейся моносубъектности российской политической системы, но и об усилении доминирования в ней конкретных олигархических групп.  Другими словами, неразвитость и недостроенность партийной системы возмещается за счет возникновения разнообразных неформальных связей – кулуарных центров принятия решения и эрзацполитических клубов, в которых происходит согласование интересов.

Однако группы интересов заинтересованы в политических партиях, причём их заинтересованность совпадает с интересом исполнительной власти в той части, которая касается определения роли партий в парламенте и на политической сцене. Сделанные весной 2003 года заявления главой «ЮКОСа» М. Ходорковским о готовности поддержать финансово СПС, «Яблоко», а также КПРФ и, возможно, «Единую Россию» - свидетельство не политических вкусов олигарха, а его прагматической заинтересованности в подконтрольности Думы. Такой интерес проявляется не только Ходорковским.  В настоящее время крупный капитал в России заинтересован, к примеру, в принятии поправок к Земельному кодексу, а сделать это можно только имея «карманные» фракции в Думе. Однако если всё-таки политические партии окажутся зажаты между Администрацией президента и олигархическими группами интереса, то это будет ещё один шаг на пути окончательной девальвации ценности, а, следовательно, необходимости существования партий как политического института в России.

При формальном существовании автономии политических партий их существование этим и ограничивается, они не становятся выразителями гражданских интересов, способными эти интересы воплотить на практике. Во многом подобная ситуация становится причиной фактического отсутствия организованной системной оппозиции тому или иному курсу правительства и президента. Как заметил лидер «Яблока» Григорий Явлинский, в России создана «такая политическая система, что настоящей политической оппозицией можно быть три месяца в четыре года, потому что прийти во власть можно только во время выборов президента… Даже вотум недоверия правительству в России ничего общего с оппозицией не имеет: если вы голосуете за отставку кабинета министров, это не значит, что вы придете вместо него»[14].

Анализируя степень автономности партий, не стоит забывать, что в ней должны быть заинтересованы не сами партии, а общество. Однако в России автономия как таковая обществом не востребована. Об этом говорят и исследования общественного мнения. Так по итогам проводившегося в середине октября 2003 года исследованиям ВЦИОМ-А, только 10% населения считает право избирать(ся) в органы власти – важнейшим правом. Опрос предполагал возможность выбора нескольких ответов, но лишь каждый десятый указал на это право. В то же самое время 66%  продолжают утверждать, что важнейшее право – это право на бесплатную медицину, образование, обеспечение старости. Другими словами, большая часть населения России выступает за социальное государство. Сравнивая итоги этого опроса и опроса 1994 года, социологи не обнаружили каких-либо изменений (колебания составили несколько процентов)[15]. Население не понимает в силу своей политической неопытности и легкой манипулируемости, что социальным государство можно сделать, влияя на власть, но никак не наоборот.

Как демонстрирует реальная политическая практика, в России принцип автономии политических организаций функционирует большей частью на уровне закрепления законодательством. Тоже самое происходит и с большинством иных институтов демократии, которые начали создаваться в России с 1991 г. (альтернативные СМИ; свободные, честные выборы; выборность должностных лиц; свобода выражения и т.д.). Институт политических партий не служит защите интересов граждан, а точнее защищает интересы только той части граждан, которых можно отнести к экономической и политической элите страны. В результате усиливается отчужденность населения от этих политических институтов и как следствие демократия теряет свою ценность в глазах людей. Неразвитость данного института также свидетельствует о незавершенности процесса демократизации в России.

Следующие обстоятельства позволяют нам говорить о декларативности и нереализованности в России принципа автономии политических партий:

1.        Несмотря на декларирование независимости политических организаций, власть на протяжении всех последних лет пытается регулировать данную сферу общественной жизни. Кремль пытается консолидировать партийную систему, давая преимущество конкретным партиям.

2.        Партии являются выразителями интересов лишь элитарных групп. Происходит сращение бюрократии с партийными структурами.

3.        Происходит изменение роли и функций данного политического института. Партии не могут быть больше ретрансляторами интересов народа, а группы интересов не могут находиться в стороне от формирования органов власти. С одной стороны, происходит корпоратизация государства, а с другой, - департизация страны.

4.        Кремль ведёт диалог только с представителями крупного бизнеса, прислушиваясь к мнению оппонирующей стороны. Встречи же с лидерами фракций в Государственной Думе носят скорее характер снисходительной беседы по текущим проблемам и никак влияют на проводимый в стране курс.

В таких условиях мы вынуждены признать, что один из важнейших критериев демократичности системы не работает в российском варианте. Более того, проведенный анализ свидетельствует о том, что нет никаких подвижек в сторону воплощения на практике идеала автономии политических партий. В этом смысле, Россия движется в сторону обратную некогда поставленной цели.

[1] Даль Р. О демократии. – М.: Аспект Пресс, 2000. – с. 91.

[2] Макфол М. Опасности затянувшегося переходного периода. // Pro et Contra. – 1999. - т.4, №2. – с. 183.

[3] Шмиттер Ф. Процесс демократического транзита и консолидация демократии // Демократические переходы: варианты путей и неопределенность результатов. Круглый стол. // Полис. – 1999. - №3. – с. 32.

[4] Кисовская Н.К. Партии и перспективы демократизации в России. // Политические институты на рубеже тысячелетий. – Дубна: Феникс+, 2001. – с. 444.

[5] Евзеров Р.Я. Парламентаризм и разделение властей в современной России. // ОНС. – 1999. - №1. – с. 87.

[6] Мониторинг общественного мнения / ВЦИОМ. – 1998. - №6. – с.52-53.

[7] Петухов В. Демократия в восприятии российского общества. – Московский центр Карнеги, март 2001. – с.

[8] Число борцов за Думу ограничено // Известия, 2003. 23 апреля

[9] Troy McGrath. Russia. p. 332 // www.freedomhouse.org

[10] Иллюзорная многопартийность. // www.kreml.org/state/#iamik

[11] Холодковский К.Г. Партии: кризис или закат? // Политические институты на рубеже тысячелетий. – Дубна: Феникс+, 2001. – с. 74.

[12] Шевцова Л.Ф. Дилеммы посткоммунистического общества // Полис. – 1996. - №5. – с. 83.

[13] Шевцова Л.Ф. Логика выборного самодержавия. // Свободная мысль. – 2001. - №4. – с. 27.

[14] «Мы не целуем руку власти» - интервью Г.А. Явлинского // Сегодня, 2001. 15 февраля.

[15] Пресс-выпуск #10:Какие права человека самые важные? // www.vciom-a.ru/press/200310.html



Использование материалов только с согласия редакции интернет издания "Проект Ахей"


Средняя оценка:  5  /  Число голосов:  1  /  проголосовать


Постоянный адрес статьи: http://mmj.ru/index.php?id=170&article=402    /    Просмотров: 7942

Последние статьи раздела
ДЕМОГРАФИЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА

О КАТЕГОРИЯХ «ПОЛИТИЧЕСКИЕ ИНСТИТУТЫ» И «СУБЪЕКТЫ ПОЛИТИКИ»

ИНСТИТУЦИОНАЛЬНАЯ НЕОПРЕДЕЛЕННОСТЬ КАК РЕЗУЛЬТАТ ТРАНСФОРМАЦИИ В РОССИИ

ЭВОЛЮЦИЯ ИНСТИТУТА ВЫБОРОВ В РОССИИ

СЕТЬ КАК ЦЕЛЬ ТРАНСФОРМАЦИИ ФЕДЕРАТИВНОГО ГОСУДАРСТВА В УСЛОВИЯХ ГЛОБАЛИЗАЦИИ



обратная связьназад  наверх

  

Copyright ©2002-2010 MMJ.RU
All rights reserved. Создание сайта:all2biz.ru
Наша кнопка:
Как поставить?
Рейтинг ресурсов "УралWeb"