Перформанс все время в движении и, по определению, не может устоять на месте. Перформанс все время норовит выскользнуть из отведенного ему места, занять новые рубежи и территории, в особенности его привлекают именно рубежи. Стремясь преодолеть любые границы: от грани между реальностью повседневности и реальностью мира искусства до границ разных видов творчества, перформанс за все берется, все смешивает, все беспечно и озорно превращает в пространство игры, где законы формулируются и утверждаются только для того, чтобы в следующую секунду быть разрушенными.
Перформанс на протяжении всей своей истории переживает бесконечные миграции. Вначале они были географическими: от провокативных акций итальянских и русских футуристов, немецких, австрийских дадаистов и художников Баухауса, французских сюрреалистов и участников драмы абсурда до американского “взрыва” 60-х годов, когда перформанс приобретает статус не просто артефакта, но сложившегося художественного явления в рамках концептуального искусства. В 70-е годы веяния американского и европейского перформанса достигают России, где уже на “русской почве” произрастает это странное и до сих пор до конца не понятное “растение” — перформанс.
Это было авантюрное путешествие по миру и мгновенное схватывание то тут, то там новых приоритетов в искусстве — поиска, исследования, эксперимента, всего нового, неординарного и даже сверхординарного. Провозглашался культ инновации. Требовались только новые методы и технологии, новаторские креативные практики, новые стратегии в отношении человеческого тела, пространства, тем, образов, материалов. Был важен исключительно живой отклик художника, реализующийся в “продвинутых” арт-проектах, важна ситуация быстрого реагирования, ситуация, интересная “здесь и сейчас”.
Перформер направил вектор интереса непосредственно к самому себе и к тому пространству, которое его окружает. Исходя из того, что есть под рукой, стал искать, моделировать истории, ситуации где-то на границе жизни и искусства, экспериментировать с неожиданными художественными средствами, материалами, иногда в желании поиграть не отказывался даже от “изобретения велосипеда”.
Перформанс существует и в непрерывном движении между языками искусства, создавая различные варианты синтеза. Ему не интересна чистота жанра, а важно соединение несоединимого, диалог искусств, или, напротив, их столкновение, противоречие смысловой или стилистической составляющей знаков и кодов, языковой “гибрид”, который будет красноречив и выразителен.
Сейчас можно наблюдать очередную “миграцию” перформанса, который перебирается из обжитых им залов музеев и арт-галерей в пространство политических и рекламных акций, все чаще существующих по законам перформанса. А сам перформанс при этом становится не просто средством быстрого реагирования на социальные, политические и культурные веяния эпохи, но их инструментом. То, что было артикулировано перформансом, оказалось эффектным и эффективным в сфере потребительской культуры в целом. Мы непроизвольно становимся частью ритуалов современной действительности, когда наблюдаем за политическими, рекламными акциями, участвуем в них. И справедливо сравниваем их с перформансом или “обзываем” перформансом.
Действие перформанса сродни ритуалу с его нерациональной, подчас абсурдной логикой, которая, тем не менее, позволяет случиться тому, что так или иначе “трогает” человека. Пространство перформанса — нечто промежуточное между эстетикой обряда с четко выстроенной последовательностью конкретных действий, архетипических образов и метафизикой повседневного быта с характерной непредсказуемостью, стихийной захламленностью.
Перформанс, по определению, перформативен. Он исключает возможность бездействия, неучастия, и если и разрешает оставаться закрытым и равнодушным, то все равно не вне, а внутри его “бессистемной” системы координат. В ситуации перформанса происходит включение человека в действие, выражаясь словами Ролана Барта, где “динамика происходящих событий ломает стереотипы восприятия и вчувствования”.
Этим активно пользуются разработчики PR-акций и промоуторских компаний, которые, вынося рекламу на улицу, превращая ее из броского текста или запоминающейся картинки в стихийно объединяющее окружающих действие, тем самым ее действие усиливают. Однако если перформанс как фрагмент странной жизни странных людей можно отследить незаинтересованным взглядом и, так и остаться простым прохожим, то в рекламной акции вас более настойчиво будут привлекать к участию.
Несмотря на очевидный выход перформанса в сферу действий далеко не художественной практики, знак “равно” здесь неуместен. Одно дело — играть на публику и преследовать при этом определенные цели. Совершенно другое дело — с достаточной долей безответственности и самоиронии играть с публикой.
Перформеры избегают утверждений. Снова и снова опрокидывая привычные ситуации, они предлагают зрителю создавать свои собственные версии происходящего. Рекламная акция четко продумана, более однозначна и прямолинейна, ей не выгодны раздумья, а важна мгновенная реакция, интерес, который потребует моментального удовлетворения.
Действия перформанса раскладываются в тексты-шарады, построенные на основе спонтанного и провокативного сочетания разнородных элементов, материалов, идей. Создатели рекламных роликов и видеоклипов часто идут по этому пути, делая свою “продукцию” живой, неожиданной. Игра-провокация направлена на то, чтобы сбить зрителя-потребителя с толку, заставить его увидеть привычные, порой надоевшие в повседневном обиходе вещи совершенно в новом контексте, на первый взгляд, чужеродном, но раскрывающем его ярко и запоминающе.
В то же время возникают явления, которые, не претендуя на новизну и оригинальность, не предлагая никакого художественного решения, с жизненной обреченностью попадают в разряд псевдоперформансов. Как иначе можно воспринимать вяло идущую по улице города в пуховике и валенках невзрачную девушку, на которой висит огромных размеров рекламный щит с изображением подмигивающей глянцевой красотки?
Неосознанное попадание в пространство, где действуют механизмы перформанса, на поверхности может мало отличаться от сознательного обращения к жанру. Например, в рекламных целях изобретается термин, претендующий на статус жанровой разновидности. При открытии летней веранды в одном из ресторанов потенциальных посетителей заманивали “гламурным перформансом”. Что это такое, особенно не поясняли, но обещали, что погружение гостя в перформанс будет “как никогда морским и как никогда радостным”.
Производство псевдоперформансов захватило индустрию рекламы и массовое искусство, которому прежде перформанс себя принципиально противопоставлял. Хотя и возникало желание выйти к большой, даже не подготовленной аудитории, перформанс оставался уделом “продвинутых” художников и “избранных” зрителей.
Прежде перформеры искали в политике поле деятельности, а теперь в политические технологии и акции активно проникает перформанс.
В новостях по каналу НТВ прошел сюжет о митинге пенсионеров, недовольных монетизацией льгот, в Санкт-Петербурге, во время которого пожилая женщина надела на голову поверх вязаного берета кастрюлю и, ударяя по ней ложкой, бесконечно повторяла: “Кушать хочется! Кушать хочется!..”. Репортаж сопровождался дикторским комментарием о “народном перформансе”, и новоявленное определение совершенно не резало слух, не вызывало сомнения в уместности своего употребления. Понятие сложилось в комментарии, зрительской оценке, хотя и не осознавалось как таковое участниками действия.
В качестве сравнения можно привести пример политического перформанса “Ходорковский! Go home!”, прошедшего этой весной в Новосибирске. Художники предложили собравшимся закрасить в полоску живописные полотна с видами Новосибирска и фотографии известных архитектурных объектов города. Пафос перформанса состоял в выступлении за политические свободы и против политических судебных процессов. Это было продуманное и концептуально выверенное действие, которое реализовывалось по определенному сценарию и предполагало сознательную игру.
Любопытным примером использования средств перформанса является мероприятие, организованное современным немецким психологом Энжи Хиллс. Согласно ее замыслу, улицы небольшого европейского городка в течение нескольких ноябрьских дней 2003 года превратились в пространство социального перформанса. Усадив пожилых, занимающихся своими повседневными делами людей на высокие, прикрепленные к домам стулья, она стремилась привлечь внимание общества к жизни тех, кто часто оказывается забытым, заброшенным в своих домах со своими проблемами. Перед нами перформанс без приставок “псевдо”, это перформанс, который выходит за границы просто художественной практики, но не лишается художественности как идеи-концепта, так и ее решения.
Перформанс смело осваивает новые территории, он открыт, подвижен, содержит колоссальный потенциал для того, чтобы стать продуктивным пространством творчества, сотрудничества не только любых видов искусства, но и любых сфер деятельности. По справедливому замечанию Розели Голдберг, перформанс имел столько возможностей для творчества, что творчество стало его сущностью.
Провокативный, непредсказуемый характер перформанса делает его привлекательным для сфер массовой культуры, выводя присущие ему механизмы не просто на территорию жизненной практики (там он уже получил себе прописку), но на территорию, где действуют законы далеко не художественного порядка. Он то нелепо и смешно, а иногда умело и выразительно открывает для себя новые творческие пространства. И это творчество вне зависимости от того, где оно реализуется: в искусстве, политике, рекламе, социальной сфере — скорее всего, “будет продолжаться и на протяжении настоящего времени и за его пределами”.
|
