МУЛЬТИ МЕДИА ЖУРНАЛ  /  ПРОЕКТ АХЕЙ
Мульти медиа журнал
/
сделать домашней страницей Обратная связь Карта сайта
Главная Издания>Проект Ахей/Наука/Теория истории
Издания

ZAART
Журнал Молодежной Культуры
Проект Ахей
Новости
Наука
      - Издательское дело
      - Образование, Педагогика
      - Теория истории
      - Древняя история
      - История средних веков
      - Новая история
      - Новейшая история
      - История Урала
      - Археология
      - Японоведение
      - География
      - Психология
      - Политология
      - Филология
      - Экономика
      - Путешествия
Путешествия
О проекте

Поиск по сайту

Расширенный поиск    Помощь

Авторизация

Регистрация
Забыли пароль?

Ссылки



Проект Ахей
30.09.2004 (13:54)
Версия для печати
РУССКИЕ ИСТОРИКИ XIX ВЕКА ОБ ОСОБЕННОСТЯХ РУССКОГО ИСТОРИЧЕСКОГО ПРОЦЕССА

Умбрашко К.Б. - "Проект Ахей"

 

Группировать исторические концепции в контексте заявленной темы можно по разным основаниям. Я хотел бы предложить два возможных подхода.

Первый, самый очевидный, бросающийся в глаза – соотношение истории России и Западной Европы, т.е. сравнительный подход. В этом плане очень много можно говорить по линии западники – славянофилы. Но, во-первых, в этой аудитории, видимо, не стоит останавливаться подробно на этом вопросе. Во-вторых, такой подход означал бы обращение особого внимания на общественную мысль XIX в., являющуюся важным элементом исторических знаний, но все же лишь элементом.

Сегодня я предлагаю остановиться на другом возможном основании, находящимся, как мне представляется, внутри собственно исторической науки – на вопросе о характеристике того территориально-политического образования, которое мы привыкли называть Киевской Русью.

В исторической литературе XIX в. развернулась научная полемика вокруг первоначального периода русской истории. Сложилось стойкое убеждение, что “Начало государственности – самая важная, самая существенная часть, краеугольный камень истории и решает судьбу его навеки веков” (М.П.Погодин).

Можно условно выделить два историографических направления в решении этого вопроса. Назовем их: Апологеты – скептики, или, государственники – антигосударственники.

Одно направление утверждало примитивность общественного и политического строя Киевской Руси. Другое, напротив, видело уже в этом периоде черты высокого политического развития, лишь нарушенного в дальнейшем княжескими междоусобиями и монголо-татарским завоеванием.

Представителем первого направления условно можно считать Н.М.Карамзина. Условно сюда же можно отнести М.П.Погодина. Противоположная группа – М.Т.Каченовский, И.-Ф.-Г.Эверс, Н.А.Полевой, С.М.Соловьев.

Хочу специально подчеркнуть условность предложенной классификации. К примеру, “государственник” Соловьев оказался в противоположном лагере, а исторические взгляды Карамзина конечно же гораздо сложнее.

Остановимся чуть подробнее на сравнительной характеристике исторических взглядов указанных историков по предложенному основанию с учетом сравнительно-исторического подхода (по линии Русь – Западная Европа).

Апологетическое или государственное направление. Н.И.Карамзин

Н.М.Карамзин воспользовался традиционной схемой русской истории, характерной для XVIII в., по которой самодержавие, а значит и русская государственность, существовало изначально. Первый период. “Совершенное единовластительство” возникает при Рюрике и продолжается до Мстислава Великого. Это “было время, когда Россия, рожденная, возвеличенная единовластием, не уступала в силе и в гражданском образовании первейшим Европейским державам”. Второй период. По словам Карамзина, суть его – “аристократия или паче расчлененное тело”. За этим последовало “разделение нашего отечества и междоусобные войны”. Результат – “Нашествие Батыево ниспровергло Россию”. Государство погибло. Третий период – восстановление “совершенной монархии” при Иване III, который восстановил единовластие, а, значит, и государство. “Отселе история наша приемлет достоинство истинно государственной, описывая уже не бессмысленные драки княжеские, но деяния царства, приобретавшего независимость и величие”.

“Самодержавие основало и воскресило Россию”. “Россия основалась победами и единоначалием, гибла от разновластия, а спаслась мудрым самодержавием”. Эту идею Карамзин развил и в “Истории государства Российского”, и в “Записке о древней и новой России”.

“Ужасные происшествия Европы” привели Карамзина к выводу: в ходе европейского просвещения заключена ошибка. Революция во Франции – естественный результат европейской истории, а главные причины – идеи Просвещения.

“Азия” – “колыбель всех народов”, в т.ч. славян. Поскольку славяне позднее других европейских народов заселили европейскую территорию, то у них больше сохранилось “азиатских черт” в характере, поведении, обычаях, в быту.

Из-за влияния Европы “Русь заразилась феодализмом” (т.е. раздробленностью). И это влияние было негативным, разрушительным для государства.

Парадоксальным образом, влияние Востока в лице монголо-татар восстанавливает разрушенную ранее славянскую самобытность: Единовластие; Православие; Национально-неповторимые особенности русской истории (органическое сочетание различных культур, верований, обычаев, нравов). В русском народе соединились свойства древних и современных европейских и азиатских народов. Осознание этого приведет к тому, что Россия сможет обойтись без “ужасных происшествий Европы”.

М.П.Погодин

История России начинается с образования Русского государства, которое М.П.Погодин рассматривает как непосредственный результат “призвания” варягов.

Призвание вместо завоевания (как это было в Западной Европе) – акт народной самодеятельности, сохраняющий самобытность русского народа. Историческое развитие начинается с варягов и период Киевской Руси, по Погодину, – норманнский период.

При этом даже культура Киевской Руси подчиняется норманнскому влиянию: Нестор писал свою летопись на основании свидетельств норманнов, посещавших Киев в ХI в., русский фольклор, былинный эпос – отражение скандинавских саг. Утверждение славянской самобытности и национальных основ русской истории подчиняется норманнской теории.

Таким образом, автор говорит об изначальности существования государства. Он, правда, несколько смягчает собственную категоричность и оговаривается, что создание государства не единовременный акт, а двухсотлетний процесс постепенного развития древнего государственного строя. Но это не процесс внутреннего развития, а расширение сферы деятельности князей.

На тех же внешних моментах строится характеристика удельного периода, как перехода к единодержавию Ивана III: “сцена истории переносится на северо-восток”.

Укрепление русского самодержавия завершается при Петре I; он начинает новый, европейский период русской истории: “Во всей Истории не было революции обширнее, продолжительнее, радикальнее”. Наконец, с Александра I начинается период “первенства России в Европе” и кончается “европейский период русской истории”.

М.П.Погодин отмечает ряд однородных явлений в истории России и Западной Европы. Варяги, пришедшие на Русь к IХ в., это те же норманны, чьи завоевания создали западноевропейские государства; феодализму на Западе соответствует удельная система в России; крестовые походы на Западе ослабили феодалов и усилили королевскую власть, у нас это сделали монголы. Наконец, на Западе – реформация, у нас – Петр.

Но в статье “Параллель русской истории с историей западных европейских государств, относительно начала 1845” Погодин утверждает, что у нас не только нет сходства с Западом, а, напротив, все диаметрально противоположно.

Если первое положение вытекало из принципов новой науки, то второе положение диктовалось требованием политики. Признание закономерности западноевропейского развития вело к признанию революции, уничтожения феодальной монархии, борьбы классов. И Погодин делает вывод, что у нас все должно быть иначе; у нас не будет ни борьбы классов, ни революции, ни буржуазного государства, как на Западе, потому что у нас самодержавие имеет народный характер и опирается на силу церковную; таков был смысл формулы С.С.Уварова: “самодержавие, православие, народность”.

Корни этой борьбы он видит в прошлой истории Западной Европы.

“Завоевание, разделение, феодализм, города с средним сословием, ненависть, борьба, освобождение городов, – это первая трагедия Европейской трилогии.

Единодержавие, аристократия, борьба среднего сословия, революция, – это вторая.

Уложения (т.е. конституция), борьба низших классов... будущее в Руце Божией”.

Этой характеристике Западной Европы Погодин противопоставляет историческое развитие в России, в которой с самого начала “нет ни разделения, ни феодализма, ни убежищных городов, ни среднего сословия, ни рабства, ни ненависти, ни гордости, ни борьбы...”.

Различие сформировалось от того, что “наше государство началось не вследствие завоевания, а вследствие призвания”.

Значит, раз у нас не было завоевания, то не может быть ни классов, ни классовой борьбы: “у нас не было ни победы, ни покорения, и не началось никакого различия в правах... не началось ни дворянства, ни рабства, в европейском смысле”. Отсюда и единение царя с народом, хотя несколько своеобразно понятое.

Скептическое или антигосударственное направление И.-Ф.-Г.Эверс

  1. Первый период. Семья. Первоначальное существование каждого семейства самих по себе.

  2. Второй период. Род объединяет многие семейства (глава рода – старший сын первого родоначальника).

  3. Третий период. Племя. Несколько родов образуют племена, и главою племени становится тот же, кто был родоначальником. Начальник племени делается мало-помалу могущественным Князем.

  4. Четвертый период. Государство.

Таким образом, основное развитие идет от наиболее узкого союза к наиболее широкому: развивающаяся семья превращается в род, растущий род превращается в государство; родовой старейшина, патриарх, становится постепенно князем и приобретает политические функции. В реальности – дела обстоят несколько иначе: родовые отношения предшествуют семейным.

Эверс является основоположником двух главных исторических вопросов науки XIX в.

1. Проблема родового строя и родовых отношений, которую потом разрабатывал Соловьев.

2. Проблема государства как высшей формы общественного развития, как выражения этого общественного развития, и эта проблема развития государства стала центральной исторической проблемой государственной или юридической школы русской истории.

М.Т.Каченовский

Исходным положением для М.Т.Каченовского служит учение о баснословном периоде в истории народа, т. е. о том начальном периоде, когда он живет еще в условиях совершенно примитивного строя, без оформленных институтов, без письменности, так что и представления об этом периоде сохраняют баснословный, легендарный характер, живут лишь в неясных преданиях старины (Б.-Г.Нибур).

Решение вопроса о степени политического развития Киевской Руси Каченовский ставит в зависимость от оценки подлинности тех источников, на которых строится наше знание об эпохе Киевской Руси, от определения условий, времени и места их возникновения. При этом Каченовский ставит вопрос о подлинности летописи, Русской Правды ХI – ХII вв. Исходя из того факта, что все известные нам списки этих памятников относятся к концу ХIII в. или к ХIV в., Каченовский ставит вопрос о существовании более древних письменных источников и решает его отрицательно.

Первый тезис. Необходимо выйти за рамки внешней критики и перейти к внутренней критике источников. Сами источники рассматриваются как продукт исторического развития.

Второй тезис. Для характеристики общественного строя необходимо применять сравнительно-исторический метод, т.е. сопоставлять историю Киевской Руси с историей соседних народов в тот же период.

В конкретно-исторической модели автор показывает, что высокий уровень культуры, предполагаемый появлением таких памятников, как Начальная летопись и Русская Правда, не отвечал примитивности отношений, возможных на том этапе, и заставил бы признать значительное превосходство древней Руси над современными ей западноевропейскими, прежде всего германскими, народами. В позитивной части утверждается, что весь период Киевской Руси – баснословный период истории, остающийся для нас покрытым мраком неизвестности; что наша история начинается вместе с появлением указанных исторических памятников ХII – ХIII вв., и что свидетельства памятников относятся именно к этому позднейшему периоду.

Два специальных “рассуждения” Каченовского – “О кожаных деньгах” и “О Русской Правде” – должны были конкретно обосновать этот общий тезис Каченовского, являясь его конкретным приложением к отдельным вопросам истории этого периода.

В рассуждении о кожаных деньгах Каченовский выступает против мысли об их позднем появлении и длительном существовании, а отсюда приходит к отрицанию давнего существования металлических денег в России. На раннем этапе Каченовский допускал существование меховых денег как реальной расчетной единицы, применявшейся в примитивных условиях хозяйства и обмена, когда расплачивались или целыми меховыми шкурами, или их частями – мордками, соответственно малоценными.

Металлические деньги явились на смену этим деньгам, причем в денежном счете Русской Правды и летописи Каченовский видит уже только последние. В связи с этим и кунную систему Русской Правды он рассматривает как чисто металлическую и ищет истолкования ее основным терминам. Куны-монеты заменили куний мех, причем термин “куньи мордки” он и отожествляет с этой монетой. Наиболее детально он разбирает названия белок и лобок. В белке он видит испорченное слово “бель”, а не название пушного зверя; слово “бель” обозначает белый металл, т. е. мелкую серебряную монету. Он объясняет термин “лобки” как последующее искажение слова “любки”, и видит в этом указание на Любек, т. е. обозначение мелкой серебряной монеты, пришедшей из Любека с немецкими купцами. Другое указание на заимствование серебряных денег с Запада он видит в летописном упоминании “шеляга” в описании хазарской дани, сближаемого с шиллингом. Эти оба сближения вместе с тем должны подтвердить позднее происхождение соответствующих текстов, в которые они могли попасть лишь с ХIII в.

В том же плане строится и анализ Русской Правды. Каченовский последовательно анализирует термины, институты Русской Правды. И далее широко сопоставляет их с аналогичными явлениями у других народов. Русская Правда в целом возникла, по Каченовскому, в поздний период установления сношений с Ганзой на основе понятий, занесенных через Новгород ганзейскими купцами.

Н.А.Полевой

Теоретической базой исследований Н.А.Полевого, как и М.Т.Каченовского, являются работы Б.-Г.Нибура. Нибуру – “первому историку нашего века” – посвящает он свою “Историю”. Но круг историков, на которых он указывает, значительно шире: “Знаменитые сочинения наших учителей: Нибуров, Гизо, Гееренов, Тьерри, Гердеров, должны быть упомянуты в числе важнейших предметов, предварительного изучения коих требует всякая история, следственно, и история русского народа”. Связь с западной исторической наукой – налицо.

Проблематика исторического труда существенно меняется. “Название книги “История русского народа” показывает существенную разницу моего взгляда на историю отечества от всех доныне известных... Я полагаю, что в словах: Русское государство, заключалась главная ошибка моих предшественников. Государство русское начало существовать только со времени свержения ига монгольского. Рюрик, Синеус, Трувор, Аскольд, Дир, Рогволод основали не одно, но отдельные, разные государства... При таком взгляде изменяется совершенно вся древняя история России, и может быть только История Русского народа, а не История Русского государства”.

Содержание русского исторического процесса существенно обновляется. Выдвигается идея постепенности и органичности исторического развития от начальных элементарных форм к развитым и совершенным формам единой государственной организации. Отказываясь от политико-исторической схемы ХVIII в, исходившей из исконного существования единого Русского государства, Полевой значительно отодвигает во времени образование государства.

Соответственно и политический строй начального периода представляется ему не в виде единого государства, а как множество государственных образований – уделов или феодальных владений. Под феодализмом он понимает политическое дробление, оформленное в системе междукняжеских отношений. Полевой видел в норманнском завоевании источник образования не одного, а многих государств.

Другая принципиальная идея Полевого – необходимость проследить связь русского исторического процесса с западноевропейским. Для него важен не столько вопрос о возникновении государства и этнографический вопрос о происхождении русского народа, сколько вопрос однородности процесса у нас и на Западе.

Начав с признания примитивности политического строя древнего периода, Полевой не стал, как Каченовский, игнорировать вообще русские летописи и признавать их более поздними произведениями, поскольку в них есть баснословный материал. Вслед за Б.-Г.Нибуром, он в баснословном материале ищет отражение реально происходивших фактов, которые и пытается восстановить, а средства для этого восстановления он находит в исторических параллелях, в сравнении истории России с историей Западной Европы. Можно сказать, что Н.А.Полевой был первым западником в русской исторической науке, пытавшимся показать сходство западной и русской истории.

С.М.Соловьев

В общей исторической схеме первый период русской истории определяется господством родового начала. Раскрытие истории России в последовательном органическом развитии общественных отношений Соловьев начинал с господства примитивных догосударственных отношений, с первобытных форм общежития, устанавливая в истории России последовательное восхождение от низших форм общежития к высшим, отвергая всякую идеализацию нашей древней истории, которую по-своему пытались возродить славянофилы. Период родового быта – это период Киевской Руси.

Начало нового периода связывается с внешним фактом политической истории – с перенесением столицы в Северо-восточную Русь, во Владимир. В первой диссертации “Об отношениях Новгорода к великим князьям” новый период характеризуется борьбой старых городов с новыми; борьбой вольных вечевых городов Киевской Руси, пользующихся “старшинством” в волости независимо от князя и отстаивающих свои собственные права по отношению к князю, – с новыми княжескими городами на Северо-востоке, представлявшими уже личное владение князя, его собственность.

“Исход борьбы между старым городом и новым имел решительное влияние на дальнейший ход событий”. Это связывается с торжеством понятий “мое, собственность”. Андрей Боголюбский “первый пример привязанности к своему, особому, первый пример оседлости... и отсюда начинается новый порядок вещей”.

Это является основой развития государственных отношений и Соловьев ставит проблему непосредственного перехода от старых родовых, т.е. догосударственных, отношений к отношениям новым, государственным.

Суммируя сказанное, можно отметить, что, в историографии XIX в. сложилось стойкое убеждение, что неизгладимую печать на дальнейшее политическое развитие русского государства и народа наложило, само, его начало.

Черта, по-видимому, не резкая вначале, принимала с течением времени все более и более грозный вид (К.Леонтьев). Русский народ “развивался катастрофическим темпом, через прерывность и изменения типа цивилизации. В русской истории... нельзя найти органического единства” – писал Н.Бердяев, характеризуя народ формирующейся России как “народ-странник”, “напоминающий собой каких-то арабов, странствующих по своей земле” (В.Розанов). Обращаясь к социальной истории России русский философ В.Розанов замечал: “Мы не закончены, в этом наше несчастье, – и мы уже готовы гордиться им, но в этом и уродство наше – и тень какой-либо гордости в нас должна исчезнуть”.

Русская политическая история сложилась по преимуществу таким образом, что в ней не было истории русского народа. Была только история власти над русским народом. Это была история страдания сознательной личности (М.Пришвин).

Можно сказать, что раннефеодальной Руси (Новгород и еще некоторые исключения – предмет особого рассмотрения) не хватило исторического времени (если учитывать все исторически данные особенности национального развития) для кристаллизации тела государственности. Единство же Руси в это время, по мнению ряда историков, заключалось не столько в ее политическом составе, уровне государственности сколько в языке и религии.

Кроме того, домонгольской Руси не хватило и этнически консолидированного социального материала для формирования и закрепления экономической, социальной и политической структуры государственности. Не хватило, говоря словами Н.Полевого, “руки времени”.

Давление центробежных сил удельного сепаратизма “растащило” земли “Киевской Руси”, представлявшей собой, по мнению В.О.Ключевского, “жидкий”, “колеблющийся” элемент. Натиск Степи препятствовал осознанной политике объединения, а удар, нанесенный из глубин Азии (монголы), поставил русские земли и складывавшуюся русскую народность на грань национального, политического и исторического выживания.

И в заключение, хотелось бы особенно подчеркнуть, что проблема зрелости и самодостаточности государственных институтов и социально-политических результатов исторического развития, как свидетельствует история, актуальна не только на ранних стадиях феодального общества как преддверия общества гражданского, но она приобретает особый смысл для России на рубеже ХХ – ХХI столетий.



Использование материалов только с согласия редакции интернет издания "Проект Ахей"


Средняя оценка:  0  /  Число голосов:  0  /  проголосовать


Постоянный адрес статьи: http://mmj.ru/index.php?id=36&article=262    /    Просмотров: 18336

Последние статьи раздела
БИБЛИЯ – КАЛЕНДАРЬ - ПРИРОДА

ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ МОДЕРНИЗАЦИОННОГО ПОДХОДА

ИСТОРИЯ, НАУКА, ИДЕОЛОГИЯ

ПРОБЛЕМЫ РАЗВИТИЯ ИСТОРИЧЕСКОЙ РЕГИОНАЛИСТИКИ НА ПРИМЕРЕ ИЗУЧЕНИЯ ЗАУРАЛЬЯ

ГУМАНИЗАЦИЯ КРАЕВЕДЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ ГОРОДА



обратная связьназад  наверх

  

Copyright ©2002-2010 MMJ.RU
All rights reserved. Создание сайта:all2biz.ru
Наша кнопка:
Как поставить?
Рейтинг ресурсов "УралWeb"