МУЛЬТИ МЕДИА ЖУРНАЛ  /  ПРОЕКТ АХЕЙ
Мульти медиа журнал
/
сделать домашней страницей Обратная связь Карта сайта
Главная Издания>Проект Ахей/Наука/Теория истории
Издания

ZAART
Журнал Молодежной Культуры
Проект Ахей
Новости
Наука
      - Издательское дело
      - Образование, Педагогика
      - Теория истории
      - Древняя история
      - История средних веков
      - Новая история
      - Новейшая история
      - История Урала
      - Археология
      - Японоведение
      - География
      - Психология
      - Политология
      - Филология
      - Экономика
      - Путешествия
Путешествия
О проекте

Поиск по сайту

Расширенный поиск    Помощь

Авторизация

Регистрация
Забыли пароль?

Ссылки



Проект Ахей
18.08.2004 (11:39)
Версия для печати
ЯЗЫК И ИСТОРИЧЕСКАЯ РЕАЛЬНОСТЬ

Юрий Халтурин - "Проект Ахей"

Лингвистический поворот в историографии и философии поставил перед философией истории задачу осмысления отношений между языком и историчностью как более фундаментальных, чем отношения предмета и метода исторической науки (критическая философия истории) или истории и ее смысла (метафизическая философия истории). Проблема языка истории может быть исследована в самых разных аспектах : логико-методологическом (язык – метод), риторическом (автор – язык – код – читатель), поэтическом ( текст – код – реальность), эстетическом (текст – форма – переживание), семиотическом ( текст – код – информация), социально-психологическом ( наука – язык – коллектив). Большинство из этих измерений языка истории стали предметом размышлений авторов, придерживающихся аналитической, герменевтической, структуралистской, нарратологической методологии. Однако предметом данной статьи избрано более фундаментальное и мало исследованное измерение проблемы связи между языком и историей – онтологическое. В онтологическом ключе вопрос может быть поставлен следующим образом: каковы свойства семиотических проявлений истории исходя из свойств самой историчности? Так поставленный вопрос исключает возможность «потерять» историю в лабиринтах  лингвистической  проблематики. Для ответа на этот вопрос можно воспользоваться методом конструирования моделей. Первоначально нами  будет построены две модели отношений между исторической реальностью и историческим опытом с целью выяснить базовые характеристики историчности. Затем из этих моделей путем сопоставления будут дедуцированы две модели отношений между языком и реальностью с целью показать, что «идеалистическая» концепция языка с необходимостью вытекает из основных свойств исторической реальности и исторического опыта, о «реалистическая » концепция связана скорее с антиисторизмом. Этот парадоксальный тезис будет дополнен еще одним : идеализм сохраняет не только историчность исторического опыта, но и его реальность, в то время как реализм преобразует реальность в соответствии со структурами языка.

Модели исторической реальности, которые будут построены далее условно можно назвать классической (КМ) и неклассической (НМ), они не представлены полностью не у одного представителя философии истории и являются абстрактными «идеальными типами», отвлеченными от нескольких ступеней развития понятия истории в западноевропейской философии. Структура модели состоит из трех элементов: объект (историческая и социальная реаьлность), субъект (топологическая и темпоральная позиция исторического сознания историка), отношение (исторический опыт).

1)             Характеристики объекта. А) КМ (историческое соответствие – эпоха Просвещения, позитивизм): а) атомизм и механицизм (общество понимается как совокупность разумных индивидов, преследующих эгоистические цели и связанных внешними отношениями договора для реализации этих целей, возможна гармонизация общества и индивида)

б) «Общепризнанно, что существует значительная унифицированность действий людей во всех нациях и возрастах, а человеческий характер в его принципах и поступках всегда один и тот же. Одни и те же мотивы всегда влекут за собой одни и те же действия. Из одной и той же причины всегда проистекают одни и те же события» (Д. Юм)[1]: тождественность, всеобщность, единство, гомогенность человеческих индивидов и обществ, идея общечеловеческой «природы». Тождественность прошлого и настоящего

в) измерение истории внеисторическим масштабом(Бог, Природа, Дух, Разум, прошлое, будущее, современность, Цель, Прогресс и Регресс), подчинение истории необходимости.

г) непосредственная данность прошлого, его объективность, фактичность, вещественность, завершенность

Б) НМ (Романтизм, историзм): а) холизм и органицизм ( индивид отчужден от общества, должное от сущего, идеал от реальности, цель от результата, их гармонизация невозможна на рационально-договорных началах и возникает в качестве  неожидаемого и непредвиденного эффекта целостности, имеющего бессознательные, дорациональные, жизненно-органические корни)

б) акцент на полноте и многообразии, различии, индивидуальности, гетерогенности человеческих индивидов и обществ. Инаковость прошлого и настоящего. История – это Другой.

в) идея самоценности исторических эпох, идея свободы воли и решения как основы движения истории.

г) «Историк организовывает исторические сущности. Данные прошлого есть беспорядочная масса, которой через эмпатию придает форму историк. Поэтому история определена принципами эмпатии и организации; поскольку эти принципы не долговечны, то исторические артефакты в собственном смысле слова невозможны, и мы обнаруживаем только следы случайных актов эмпатии там, где независимое сознание проявило свою силу» (Новалис)[2] : отсутствие непосредственно данного прошлого. Историчность как духовность (личностное, смысловое бытие), о не вещественность, становление, о не ставшее, со-временность, о не прошлое, внутренне, а не внешнее, как свободное, открытое, незавершенное бытие.

2)                         Характеристики субъекта: А) КМ (историзм): трансцендентальный субъект, богоподобие субъекта, бесконечность и универсальность исторического сознания, историк как священнослужитель: « Божество… я мыслю себе так: не будучи ограниченно временем, оно обозревает все историческое человечество в его совокупности и повсюду находит равноценное », « Ясное, полное, пережитое постижение – это ставшее прозрачным и видящее себя насквозь средоточие бытия »(Ранке)[3] : идеал самопрозрачности, сверхвременности, всеобщности субъекта, чистого разума.

Б) НМ (герменевтика, феноменология, философия жизни, экзистенциализм) : переход от чистого разума к историческому разуму; конечность, ограниченность, относительность, временность, историчность самого субъекта ( «Первое условие возможности исторической науки состоит в том, что я сам являюсь историческим существом, что историю исследует тот же, кто ее творит» - Дильтей[4] ), индивидуальность историка

3)                         Характеристика отношения: А) КМ (герменевтика Дильтея, историзм, модернизм) : а) отношение стремится к вертикальной структуре, к возвышению субъекта над объектом

б) субъект и объект принципиально разделены, но сущностно подобны, соизмеримы: время понимается как пропасть, отделяющая и отдаляющая настоящее от прошлого, между субъектом и объектом исторического отношения лежит непреодолимая граница, горизонты исследователя и исследуемой эпохи принципиально различаются. Это приводит к пониманию прошлого как объекта, предмета, вещи, целиком и полностью обозримой , завершенной, т. е. прошлое становится мертвым, подводимым под законы и абстрактные типы путем сравнительного метода. С другой стороны в следствии сущностного подобия и общей природы всех людей, субъект может как бы «перенестись в прошлое», отрешившись и отказавшись от своей субъективности. Путем симпатии, эмпатии, вчувствования, сопереживания, субъект стремиться уподобиться объекту, слиться с ним, предоставив возможность как бы заговорить самому прошлому или самому говорить от лица прошлого, став его медиумом, посланцем-посредником, несущим точную и объективную информацию о прошлом. Однако в этом случае прошлое обращается и говорит в пустоту, отвечая на никем не поставленные вопросы. Либо наоборот, все вопросы предполагают заранее известные ответы и ни к кому не обращены. Разговор и диалог становятся невозможными, замещаясь расшифровкой кодов прошлого.

в) опыт понимается как прошлый опыт или его значение отрицается. В первом случае опыт понимается как копирование, воспроизведение, отражение прошлого опыта в результате взаимной транспозиции субъекта и объекта исторического отношения, что означает устранение историчности опыта. Во втором случае опыт отрицается как проявлений субъективной индивидуальности историка.

Б) НМ (герменевтика Гадамера, Хайдеггера, постмодернизм): а) отношение имеет горизонтальную структуру, т. к. субъект включен и вовлечен в историческую ситуацию, выйти из которой он не может, не потеряв самого себя

б) субъект и объект взаимосвязаны, но сущностно различны, несоизмеримы. С одной стороны, это означает смещение границ прошлого и настоящего, их относительную подвижность (момент взаимопринадлежности и общности в традиции, предании). С другой стороны в этом отношении наличествует момент прерывности, напряжения между своим и чужим, Я и Ты, полярности близости и чуждости, исключающее их наивное уподобление и взаимоликвидацию. Поскольку объект  неклассического опыта обладает свойством холизма, то он предполагает возникновение таких эффектов, которые разделяют причину и следствие, прошлое и настоящее определенной дистанцией, как бы избыточностью, которая и определяет, согласно М. Бахтину, позицию Другого, Ты.  В этом отношении прошлое перестает быть предметом и становится отношением, единством своего и другого. Такое отношение предполагает внутреннюю диалогичность, это уже не субъект-объектное отношение. Диалог предполагает способность слышать друг друга и говорить, обращаться друг к другу , находится между своим и чужим, и именно эта опосредующая среда и есть предание, которое может быть понято как сказание, послание, обращение, предполагающее возможность ответа и понимания, о потому столь же открытое, сколь и субъект понимания, находящийся в настоящем.

в) опыт понимается как опыт прошлого, приобретая существенное значение и сохраняя свою историчность. На описании этого опыта следует остановиться более подробно. Его структура может быть описана двояким образом: через понятие освоения и через понятие остранения или отчуждения. Первое понятие обращает нас к герменевтике Гадамера. В этом варианте опыт понимается как взаимное наложение двух встречных движений : прошлое осваивает настоящее через традицию и предание, о настоящее осваивает прошлое через интерпретацию, истолкование, результатом чего является понимание. Такая модель опыта  носит печать метафизики, ибо история здесь как бы сама истолковывает себя через постоянно длящееся движение границы между прошлым и настоящим. Но это же положение Гадамера можно понять через остранение: прошлое понимается как свое другое, о свое как другое

Каким образом описанные модели исторического опыта, в одной из которых историчность теряется, о в другой сохраняется, связаны с различными моделями языка – реализмом и идеализмом? Для ответа на этот вопрос необходимо построить соответствующие модели языка и текста и проследить их связь с моделями опыта и исторической реальности

I.                                      Лингвистический реализм как коррелят КМ.

1) основной элемент текста – суждение (высказывание,  утверждение), являющееся компонентом нарратива, но не самим нарративом. Это предполагает атомистическую модель исторического повествования как совокупности, суммы высказываний и соответствует атомизму объекта классической модели исторического опыта. При этом утверждения могут носить как сингулярный, так и общий характер.

 2) характеристика значения – буквальность и фиксированность. Такие характеристики связаны с представлением о непосредственной данности объекта прошлого, его атомарности и однородности с субъектов. Предполагается, что перспектива историка совпадает с перспективой исторического агента, следовательно суждения историка совпадают с возможными суждениями агента, о значения языка исследования- со значениями индивидуального и интенционального. человеческого действия и поведения в прошлом

3)                         характер лингвистической деятельности – исследование, т. е. совокупность описаний (единичные высказывания) и объяснений (общие высказывания).

4)                         Критерий успешности деятельности – соответствие/несоответствие фактам , высказывания могут обладать характеристиками осмысленности/бессмысленности, истинности/ложности.

5)                         Отношение к историческому письму – исследование стремиться уничтожить письмо, стремиться к унификации и упрощению системы значений, к одной, наиболее адекватной модели исторической реальности.

II.                                   Лингвистический идеализм (номинализм) как коррелят НМ

1)                         единица текста – нарратив как последовательная серия высказываний, связанных в некоторую целостность, систему. Это соответствует  холизму исторического объекта. Нарратив есть гештальт

2)                         Метафоричность значений: «Логически рассуждая, и исторические нарративы, и метафора состоят только из двух операций: 1) описание и 2) индивидуализация (метафорической) точки зрения. Исторический нарратив — это подтвержденная метафора.» Свойство метафоричности выводится из нескольких свойств исторической реальности: а) историческое прошлое не дано нам непосредственно, следовательно, отсутствует возможность провести различие между высказываниями об самом объекте и нашей точкой зрения на объект, между описанием и интерпретацией. Язык нарратива показывает прошлое в терминах, которые не соответствуют частям или аспектам прошлого, выражая его целостность, но сама эта целостность не дана, о является результатом реконструкции и интерпретации; б)  в следствии холизма исторического объекта, его инаковости и отличия от субъекта, точка зрения и перспектива историка отличается от перспективы прошлого некоторой избыточностью, которая и формирует метафору. Исторический нарратив показывает прошлое в терминах того, что не есть прошлое, осуществляя «семантическое нововведение», которое и составляет сущность метафоры. Вследствие включенности субъекта в историческую ситуацию, его принципиальной ограниченности и конечности, прошлое не может стать просто объектом и представлено само по себе и через себя, но только через другого (прошлое через настоящее, одна культура через другую культуру смысл действия агента через объектив языка историка). Метафора представляет целостность прошлого через его части,  неизвестное прошлое через известное настоящее,  становление и альтернативность через ставшее и завершенность,  чужое через свое, культуру – объект через культуру-субъект. В этих характеристиках совпадают свойства исторического опыта и метафоры как семантической инновации и культурно-исторического априори.  Однако метафоры способны банализироваться, натурализироваться и объективироваться, приобретая буквальное значение,превращаясь из метафоры в понятие, становясь частью обыденного языка или устойчивого словоупотребления в научном сообществе. Тем не менее, только пространство между метафорическим и буквальным значением составляет пространство нарратива

3)                         Деятельность историка понимается как письмо, т.е. совокупность интерпретаций, о не описаний/объяснений. Интерпретация – это не знание как результат исследования, о способ организации этого знания, она не является суммой фактов и высказываний о них , о представляет собой предложение о том, каким образом мы должны воспринимать эти факты, с какой точки зрения смотреть на них. Интерпретации пытаются проникнуть в сущность исторических событий, найти за многообразием явлений общую идею, смысл, но этот смысл не принадлежит самому прошлому, интерпретация не обнаруживает его, а обозначает, производит.

4)                         Критерий успешности интерпретации. Им не может быть само прошлое, факты не подтверждают и не опровергают исторические нарративы, последние не могут быть истинными или ложными. Различные интерпретации могут иметь одинаковый базис истинных высказываний и утверждений, опираться на одни и те же факты, тождественную инфраструктуру источников и методов, дисциплин, результатов их критики. Что же в этом случае свидетельствует о рациональности нарратива? Единственным критерием является внутренний критерий последовательности, согласованности, единства и связности самого нарратива. Таким образом, критерием рациональности выступает стиль, выражающий указанные характеристики. Стиль является для истории существенным и внутренне важным, ибо связность нарратива не определяется связью вещей вне него, но только стилистическим единством.

5)                         Отношение к письму предполагает не уничтожение (самоликвидацию письма), о его производство, преумножение. Это связанно с метафоричностью значений исторического письма. Для того, чтобы мы имели возможность идентифицировать ключевую или базисную метафору, вскрыть ту точку зрения, с которой историк предлагает смотреть на историческую действительность, нарратив должен быть сопоставлен с другими нарративами. Историческое понимание возможно, таким образом только в интертекстуальном пространстве между нарративами и интерпретациями. Исторический текст в самом себе заключает необходимость отличия от себя, существования других текстов . Эта особенность может быть связана со спецификой исторического отношения – его подвижностью, диалогичностью, самонетождественностью, самоустранением, открытостью, смещенностью и т.д. Самым лучшим нарративом оказывается в таком случае не наиболее релевантный и соответствующий фактам, о наиболее метафоричный, предлагающий наиболее смелые, рискованные, спорные интерпретации. Поэтому для исторического понимания внутренне необходима полемика и конкуренция, которые способствуют отсутствию согласия по поводу  исторических объектов и сопротивляются их овеществлению,  делая прошлое неизвестным, проблематичным, необычным и неожиданным. Интерпретация предполагает систематическое остранение и метафоризацию отношений прошлого и настоящего, что соответствует пониманию исторического опыта как опыта познания другого и самопознания, которые могут осуществиться только через постоянную смену точек зрения, перспектив, горизонтов, расширяющих и углубляющих человеческий опыт.

Каков общий образ языка для КМ ? Попадая в пространство объективная реальность – взаимозаменяемый всеобщий трансцендентальный субъект, язык приобретает свойство прозрачности и зеркальности. Язык – это то, сквозь что или в чем мы можем увидеть объективно данную реальность. Язык является пассивным и гетерономным, выполняя функцию посредника, средства, медиума между сознанием и реальностью. Как и исторический опыт, язык, в идеале, должен быть устранен. Язык является медиумом не только в пространстве субъект – объект(историк-историческая реальность),но и в пространстве субъеут-субъект(свидетель-историк-читатель), будучи коммуникативно прозрачным и предназначенным для адекватной передачи сообщений и информации, о также эмоционального воздействия на читателя. Хотя язык отделен от реальности, но существуют однозначные и общие правила перевода структур реальности в структуры языка или проекции языка на реальность. В качестве таких правил могут выступать теории и модели социальных наук (позитивизм) ,общечеловеческие ценности, соотнесение с которыми обеспечивает правильную интерпретацию (неокантианство), либо риторические тропы , которые играют роль кода или фильтра при дешифровке прошлого (метаистория Х. Уайта).

В НМ язык, напротив, непрозрачен. Вследствие взаимосвязи, взаимопринадлежности и взаимосмещения, грань между языком и реальностью оказывается стертой, о в следствии инаковости настоящего и прошлого, язык никогда не может претендовать на адекватное отражение прошлого. Язык перестает быть пассивным и становится творческим и имажинативным. Вследствие своей метафоричности (т. е. самореференциальности) язык обладает особой плотностью, становясь как бы покрывалом, набрасываемым на реальность. Язык становится вещью, обретает субстанциональность. Вследствие несовпадения перспектив прошлого и настоящего, их различения и смещения, язык обретает автономность:  «Исторический нарратив походит на бельведер: поднявшись на лестницу его индивидуальных утверждений, мы видим территорию, намного превосходящую ту, на которой лестница была построена. »[5]. Логическая форма исторического нарратива, предложенная Ф.Анкерсмитом выглядит как « N1 есть P», где N1 означает нарративную субстанцию (целостность серии утверждений), о Р денотирует сущность, содержащуюся в утверждении p. Каждое утверждение поглощается, таким образом, гравитационным полем нарративной субстанции и получает свое значение от нее, о не от соответствующего факта действиттельности. Это и делает язык непрозрачным.  Отношения между языком и реальностью систематически дестабилизировано. Каждый историк предлагает вместе с новыми метафорами и стилем новые критерии и правила подобного соотношения. Эти правила представляют собой произвольный отбор и организацию информации и по сути теряют природу правил перевода или проекции и являясь, скорее, дометодологическими и допарадигмальными. Нарратив не является правилом, но может им стать , приобретая общее признание в качестве образца исторической интерпретации. В этом случае лингвистические объекты(« холодная война », «французская буржуазная революция») начинают пониматься как реальные объекты, происходит разделение языка и реальности, которые первоначально неразличимы в метафоричности нарратива. Необходимо также отметить, что выбор критериев соотносимости языка и реальности может носить моральный и политический характер, ибо предполагает разрыв между личностью и обществом, между должным и сущим, между своим и чужим, который может быть преодолен только путем свободного и ответственного решения, устанавливающего границу проговариваемости/умолчания. Подобная связь интерпретации с моральным и социальным поступком отсылает к практической природе исторического сознания, о которой говорилось выше.

Каковы характеристики репрезентации в двух моделях языка? В первой, очевидным образом, язык обладает внешним референтом, он референциален, имеет фиксированное значение, характеризуется миметичностью и адекватностью изображения реальности. Во втором случае прошлое не существует вне репрезентации, как в силу своей необъективируемости, так и в силу своей уникальности, что предполагает невозможность сравнения исторического объекта с другими объектами и с представлениями субъекта: « историк должен найти неизвестный до настоящего времени образ среди относительно знакомых вещей, сделанных, написанных или обдуманных людьми в прошлом »[6]. Историческая репрезентация основана не на узнавании знакомого, не на обнаружении соответствия язык-реальность, но с точностью до наоборот. Язык историка не является картиной прошлого,  так как вне этой картины нет ничего, с чем ее можно было бы сравнить. Подобная нереференциальная репрезентация присутствует не только в исторической сфере. Опыт сновидения и нашего собственного внутреннего мира показывает, что они существуют виртуально, не иначе как в форме образа и знаков. Историческое прошлое – это наше собственное прошлое и, хотя мы ощущаем его непонятность и загадочность, у нас нет оснований приписывать ему потустороннюю, трансцендентную по отношению к нам реальность.

Далее необходимо обратиться к характеристикам текста. Классическая модель опыта и лингвистический реализм придают тексту такую характеристику как «двойной постулат прозрачности». Первое направление прозрачности – между реальностью и текстом(текст беспрепятственно выражает прошлое, автобиографию историка,   социальный и культурный контекст и т. д.). Второе направление – прозрачность в отношении суждений, намерений интенций автора текста. Как и субъект-объектная модель исторического опыта, этот постулат парадоксален. С одной, стороны оба направления прозрачности предполагают необходимость друг друга как фон, на котором можно выделить репрезентацию прошлого или интенцию автора. С другой стороны, они взаимно оппозиционны и уничтожают друг друга. Для разрешения парадокса необходима полная идентификация интенции и репрезентации. Со стороны последней это сделал возможным Ранке, требуя от историка воспроизводить прошлое само по себе, изъяв все субъективное, о в отношении интенции это сделали Дильтей и Коллингвуд, объявив возможным взаимоперенос мыслей историка и исторического агента. Противоположная модель текста устанавливает его двойную непрозрачность. Текст непрозрачен в отношении реальности. Текст является для историка первично данной действительностью, именно текст, а не факт. Факты даны историку не непосредственно, но только в виде текстов. Это означает, что факты подвергнуты интерпретации, кодировке и фильтрации, наделены значениями, либо лишены их, включены в текст, либо исключены. Факт – это реальное событие, имеющее значение для создателя источника. Кроме того, факт подвергается дешифровке и реконструкции историком, который не просто читает текст свидетельства, но интерпретирует его, расширяя или сужая систему значений, формируя новый код. Факт, таки образом, закодирован и интерпретирован дважды и реальность может только как бы мерцать, мелькать, проглядывать в движениях этих истолкований. Реализм в таком понимании означает всего лишь банальность, простоту, обыденность кода и общность кодов создателя источника – историка – читателя. Однако именно эта ситуация и исключается и может быть лишь результатом долгого конструирования и моделирования реальности, о не их исходным пунктом. Реальность, таким образом замещается текстовым механизмом, сложной системой фигур, тропов, кодов, поэтикой и риторикой. Здесь снова навязывается ассоциация с психоанализом, для которого сообщения пациента непрозрачны, им нельзя доверять, ибо они отсылают не к реальности, о к работе сложных механизмов самой психики пациента, его бессознательного. Второе направление – к авторской интенции тоже оказывается непрозрачным, так как автор существует только в диалоге – с источником и читателем, автор это не неподвижная точка, о скорее волна, непрерывное движение в пространстве интерпретаций, самоинтерпретаций и диалога с читателем. Сущностная взаимопринодлежность, различение и диалог всех уровней исторического отношения делает невозможным прозрачность текста.

Итак, мы пришли к подтверждению первого аспекта высказанной вначале главы гипотезы: лингвистический реализм уничтожает историчность, о лингвистический идеализм, утверждающий автономию языка, его автореферентность и непрозрачность текста сущностно связан с историчностью. Теперь необходимо показать действие второго парадокса: 1) реализм, проводя дистинкцию языка и реальности, уничтожает реальность, 2) а идеализм, стирая эту границу, странным образом сохраняет эту реальность.

1)Этот тезис может быть подтвержден а) с помощью философского анализа и б) историографической иллюстрации.

а) Позиция дистанции и разграничения трансцендентального субъекта и объекта, языка и реальности носит явно эпистемологический и трансцендентальный характер. Она предполагает наличие четкого разделения прошлого и настоящего, исторического сознания и исторической реальности , и одновременно возможность занять по отношению к ним метапозицию и найти критерии, которые обеспечивают общий фундамент для связи языка и реальности. Предполагается, что реальность может быть выражена в терминах языка, но выражение одного через другое – это и есть метафора. Трансцендентализм метафоричен не менее, чем эпистемология, ибо он предполагает субъекта, смотрящего на мир, превращая его из ноуменальной действительности в феноменальную, организовывая его, трансформируя иное в свое, преобразуя странное в знакомое, адаптируя и антропоморфируя мир, делая его понятным и близким, что и составляет главную функцию метафоры, которая придает неизвестному форму более известного. Так, реализм превращается в свою противоположность. Реализм здесь означает только то, что метафора может быть только одна, общая для всех и каждого и на все времена, что соответствует привилегированной позиции трансцендентального субъекта, чья точка зрения является единственно возможной и общечеловеческой принадлежностью. Реальность – это общая иллюзия.

б) конкретный исторический текст подобен картине. Всякая картина имеет рамку, которая отделят пространство воспринимающего наблюдателя и пространство изображения, подразумевая также границу между взглядом художника и тем, что он изображает. В историческом тексте эта граница должна пролегать между прошлым и настоящим, отделяя одно от другого. Согласно Ролану Барту, в качестве такой границы (рамки, структуры) выступает отношение между предсказанием (главная сюжетная схема) и примечанием (периферийные детали), где предсказание соответствует взгляду художника, конструируется автором в качестве означаемого, о примечание отсылает к реальности[7]. Граница между ними пролегает в самом тексте, о не между текстом и реальностью. Получается, что чем более четкой и прозрачной является эта граница, тем менее реальности в историческом тексте, подпадающем под диктат воли автора. Рамка картины указывает на ее условность и иллюзорность, хотя картина претендует на реализм. Такова традиционная историография. Наличие в ней оппозиции языка и реальности, их адекватной соотнесенности и четкой граница предсказаний и примечаний(центра и периферии) предполагает, что сама реальность начинает обретать соответствующую языку и тексту структуру: выделяются передний и задний план, создается иллюзия глубины, выделяется важное и неважное, сущность и явление, причина и следствие, текст четко отличается от контекста. Прошлое  обретает единство и последовательность, организацию, вытягивается в цепочку развития и изменения. Так первоначально хаотическая, живая, подвижная, основанная на случайности и свободе реальность подчиняется системе языковых связей, жанровому, риторическому, идеологическому кодированию, приобретая связность, сюжет и фабулу.

2)Противоположный тезис также доказывается двумя путями: о) изначально метафорическая позиция, смешивающая язык и реальность, о также все уровни исторического отношения, предполагает отсутствие универсального абсолютного неподвижного привилегированного субъекта и наличие множественных индивидуальных относительных  и подвижных субъектов. Это означает отказ от одной точки зрения,  « точку зрения на отсутствие точки зрения », о также отсутствие базисной универсальной метафоры, т. е. метафоризацию метафоры. Реальность, таким образом получает возможность оставаться за пределами сетки языка, просвечивая сквозь нее в смене метафор и постоянном движении горизонтов и точек зрения.

б) Историография приобретает качественно иной характер. Происходит деконтекстуализация, диссолюция, деиерархизация прошлого, на первый план выходит его поверхностность, хаотичность, анархия элементов, отказ от принципа развития и изменения. Это происходит за счет смещения границ прошлого и настоящего через смещение примечаний и предсказаний, подобно тому как в постмодернистском искусстве объектов, реди-мейд, инсталляций и перформансов исчезает граница между объектами искусства и объектами жизни, о сами произведения искусства не отсылают ни к чему, кроме самих себя, ничего не изображая, становясь непрозрачными. В исторических текстах периферия становится центром, детали, фрагменты – ядром повествования(история ментальностей, повседневности, микроистория, гендерная история). Маргинальная, подавленная языком историка реальность прорывается сквозь текст. Это достигается и засчет выбора объектов новой историографии – любви, сексуальности, страха смерти, желания, воображения, т.е. того, что является частью настоящего или т. н. «общей человеческой природы» Такой выбор стирает границы прошлого и настоящего, истории и жизни, текста и реальности. Текст становится непрозрачным и в тоже время сливается с реальностью, отталкивает нас своей непрозрачностью и затягивает в иную реальность, о не в иллюзию, не в наше представление (образ, фантазию) о реальности  .Прошлое становится современным, о настоящее историчным. Мы пытаемся увидеть в прошлом самих себя, но не узнаем себя, видим не знакомого, о чужака, т.к. сама наша природа становится странной. Стерев границы между языком и реальностью, мы позволили ей проявить себя.

Обращение к понятиям языка истории и исторического опыта позволило показать взаимосвязь между различными философскими, историческими, историософскими и лингвофилософскими позициями, выявив в их соотношении некоторые сущностные характеристики исторического на разных уровнях его проявления, что показывает эвристичность и актуальность поставленной проблемы и подхода к ней.[i]

[1] Цит. по: . Анкерсмит Ф. Р.  История и тропология: взлет и падение метафоры. – М.: Прогресс-традиция, 2003. - с.187.

[2] Цит. по : Анкерсмит Ф.  Р. История и тропология. – с. 189-190.

[3]Цит. по : Гадамер Х. – Г. Истина и метод. – с. 260

[4] Цит. по : Гадамер Х. – Г. Истина и метод. – с.271

1 Он же. История и тропология.   – с. 127

[7] См. : Барт Р. Эффект реальности. // Избранные работы. – с. 392-401.

[i]



Использование материалов только с согласия редакции интернет издания "Проект Ахей"


Средняя оценка:    /  Число голосов:  0  /  проголосовать


Постоянный адрес статьи: http://mmj.ru/index.php?id=36&article=176    /    Просмотров: 7152

Последние статьи раздела
БИБЛИЯ – КАЛЕНДАРЬ - ПРИРОДА

ТЕОРЕТИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЕ ПРОБЛЕМЫ МОДЕРНИЗАЦИОННОГО ПОДХОДА

ИСТОРИЯ, НАУКА, ИДЕОЛОГИЯ

ПРОБЛЕМЫ РАЗВИТИЯ ИСТОРИЧЕСКОЙ РЕГИОНАЛИСТИКИ НА ПРИМЕРЕ ИЗУЧЕНИЯ ЗАУРАЛЬЯ

ГУМАНИЗАЦИЯ КРАЕВЕДЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ ГОРОДА



обратная связьназад  наверх

  

Copyright ©2002-2010 MMJ.RU
All rights reserved. Создание сайта:all2biz.ru
Наша кнопка:
Как поставить?
Рейтинг ресурсов "УралWeb"